Своя ноша не тянет


читать дальшеДо странности — на территории и в коридорах замка практически пусто. Ванцзи, глава клана Не и ещё группа заклинателей беспрепятственно проходят вглубь; пойманный в плен один из солдат Вэней выглядит настолько жалко, что, кажется, вот-вот начнёт жалобно скулить.
“Словно из него кто-то вытянул вдруг всю ярость и силы”, — думает Ванцзи, пока глава клана Не, встряхнув бедолагу за шкирку, легко получает сведения о местоположении Вэнь Жоханя. 
— Он… он в своей спальне, — лепечет тот. — С пленным наложником. Не отходит от него ни на шаг уже второй день. 
— В такой момент? — презрительно фыркает глава Не. — Я был о нём лучшего мнения как о воине. 
— Вы не понимаете, этот… наложник, он настоящий… ведьмак! Поговаривают, что он с помощью колдовства завлек главу Вэнь! Хитрый и обольстительный лис! 

Ванцзи вздрагивает. Вэй Ин! Речь идёт о Вэй Ине!
Он бросается вперёд, не слушая требования главы Не остановиться и двигаться вместе со всеми. Нескольких солдат, охраняющих покои Вэнь Жоханя, Ванзци отбрасывает ударной волной гуциня даже прежде, чем те успевают сообразить, что на них напали. 
Тяжёлые деревянные створки распахиваются с трудом, а затем — Ванцзи застывает на пороге, одним взглядом вбирая в себя открывшуюся картину. Иссохшее полуобнажённое тело Вэнь Жоханя у подножия роскошного спального ложа и Вэй Ин… Ванцзи никогда не видел его в образе хули-цзина и даже в этот страшный момент не может не думать о том, как тот прекрасен. Шёлковое, расшитое алым и белым нижнее ханьфу едва прикрывает тело Вэй Ина, сползая с плеч, разъезжаясь на груди и обнажая ноги до самых бёдер. Восемь пушистых хвостов, кажется, живут своей жизнью, подёргиваясь и обвиваясь вокруг своего хозяина. Длинные волосы Вэй Ина распущены, лисьи уши прижаты к голове, в руке зажата Стигийская печать, а взгляд… Вэй Ин смотрит на Ванцзи взглядом, полным такой оглушающей пустоты и боли, что тот на мгновение отшатывается. Но — лишь на одно мгновение, потому что уже в следующее губы Вэй Ина кривятся в беззвучном “Лань Чжань”, и это поразительно, насколько Ванцзи легко угадывает собственное имя в чуть заметном движении. 

Бичэнь отправляется в ножны, гуцинь — за спину, потому что Ванцзи нужны свободные руки для того, что он собирается сделать. Несколько широких шагов, и он рядом с Вэй Ином: плотно запахивает на нём ханьфу, набрасывает сверху одно из покрывал и подхватывает на руки. Вэй Ин не сопротивляется. Его голова покорно прижимается к плечу Ванцзи, а из горла вырывается тихий вздох. Ванцзи может поклясться, что это вздох облегчения.
С подоспевшей группой заклинателей они сталкиваются уже на пороге. Ванцзи с удивлением обнаруживает присоединившегося к тем каким-то образом Цзинь Гуанъяо, хотя за все дни тот ни разу не появлялся на поле боя, предпочитая участвовать только в разработке тактики наступления… 
— Господин Лань, я полагаю, что господин Вэй?.. — вопросительно начинает Цзинь Гуанъяо с обычной своей искусственной улыбкой, тогда как взгляд его цепко обводит помещение.
— Вэй Ин жив, — коротко бросает Ванцзи. 
— О. Безусловно, это замечательная новость. Вэнь Жоханю, я вижу, повезло значительно меньше. 
Ванцзи оставляет фразу без комментариев и уже собирается выйти, как Цзинь Гуанъяо вновь спрашивает:
— А Стигийская печать? Где она? 
Ванцзи собирается сказать правду (лгать запрещено), но тело Вэй Ина в его руках внезапно напрягается, и тогда он произносит:
— Где-то здесь. — А потом сразу выходит. Технически он не солгал, а вновь расслабившийся Вэй Ин стоит того, чтобы ответить неопределённо. Стоит гораздо большего. 
Чтобы добраться обратно в имение, Ванцзи встаёт на меч, потому что состояние Вэй Ина внушает ему опасения. Он не хочет медлить.
В полёте приходится контролировать собственные духовные силы, которых нужно использовать больше, с учётом его ноши, поэтому Ванцзи не может проверить меридианы Вэй Ина. Это беспокоит. 

На территории имения Ванцзи прямиком направляется в домик, который занимает, отправив одного из попавшихся по пути слуг за девой Цзян. Охотнее всего он обратился бы сразу к лекарям, но понятия не имеет, где их искать, и смеет надеяться, что в случае надобности дева Цзян поможет ему с этим. 
В домике Ванцзи осторожно опускает Вэй Ина на спальное ложе. Тот кутается в покрывало, словно пребывая в ознобе, глаза его широко распахнуты, а на лбу выступила испарина. Больше нет ни ушей, ни хвостов, Вэй Ин полностью принял облик человека, но при этом не похож на себя прежнего. Ванцзи никогда ещё не видел его настолько печальным, обессиленным и измождённым. 
— Вэй Ин, — шепчет он. — Вэй Ин…
Никакой реакции.
Ванцзи опускается перед ложем на колени.
— Вэй Ин, вернись. Вернись ко мне, вернись со мной в Гусу…
Уголок рта Вэй Ина дёргается, и, кажется, взгляд становится чуть более осмысленным.
— Ты нужен мне, Вэй Ин. 
Ванцзи готов пытаться столько, сколько нужно. Десятки раз. Тысячи. Бесконечно. 
— А-Сянь! А-Сянь, ты жив! 
Дева Цзян выглядит очень взволнованной. Она не сдерживается, потому что имеет на это право, потому что Вэй Ин — её брат, а она — его сестра и их любовь взаимна и безоговорочна.
— А-Сянь, я так переживала! Как ты, ты чего-нибудь хочешь?
Дева Цзян может открывать свои чувства напрямую, может спрашивать и немедленно получать ответ.
— Шицзе… Не плачь, шицзе, я жив, ну…
Едва слышный голос, такой любимый… ими обоими. Дева Цзян бросает счастливый взгляд на Ванцзи и прижимает бледную ладонь брата к своей щеке. 
— Он жив, господин Лань, вы слышите?! А-Сянь жив!
Ванцзи слышит. И ненавидит своё косноязычие, потому что всё, что он может сделать в этот радостный момент, — просто кивнуть в ответ. Но вероятно, дева Цзян слишком счастлива, чтобы злиться на него за это. И слишком добра.
— Ты голоден, а-Сянь? Хотя зачем я спрашиваю, конечно, ты голоден! Я сварю тебе суп, пока господин Лань присмотрит за тобой, хорошо? 
Вэй Ин кивает и, кажется, даже пытается улыбнуться, Ванцзи чувствует, что готов заплакать от счастья. Правда, его радость меркнет, потому что стоит только деве Цзян уйти, как Вэй Ин снова гаснет. 
“Это справедливо, — думает Ванцзи. — Ему нет нужды радовать меня”. 

Это не обидно. Не горько. Ванцзи всё равно безоговорочно счастлив, потому что, даже если Вэй Ин захочет его прогнать, — он больше не уйдёт. Выводы из своих ошибок Ванцзи сделал.
Пока дева Цзян отсутствует, Ванцзи решает хотя бы обтереть и переодеть Вэй Ина (в домике есть пара чистых нижних штанов и ханьфу), но едва начинает выпутывать того из покрывала, как Вэй Ин начинает беспокойно шевелиться.
— Лань Чжань, — еле слышно шепчет он. — Лань Чжань, прошу тебя, я хочу помыться. Хочу смыть… всю грязь.
Его глаза лихорадочно блестят, но смотрят на Ванцзи с былой настойчивостью. 
— Вэй Ину не нужно просить. 
Вэй Ин слабо кивает и позволяет себя раздеть. Это не первый раз, когда Ванцзи видит его обнажённым, но первый, когда он настолько открыто рассматривает. Видимых повреждений нет, а меридианы духовных сил говорят Ванцзи о том, что Вэй Ин… в порядке. Даже более чем: потоки переполнены настолько, что, если бы Вэй Ин сейчас сражался, вряд ли для него нашёлся противник по силам. Ванцзи думает, что, возможно, дело в Стигийской печати, которую он сжимал в руке, но в трактатах Лань было сказано только о том, что печать считалась проклятой, разбитой и столетия назад каждый из кланов уничтожил свой осколок. Каждый, кроме, как выяснилось, клана Вэнь. 
Вэй Ин не проявляет к осколку ни малейшего интереса, поэтому Ванцзи надёжно прячет его в свой мешочек цянькунь, наложив на него перед этим охранное заклинание и заклинание отвода глаз. 

Воду в огромной бочке Ванцзи согревает с помощью духовных сил и затем бережно опускает туда Вэй Ина. Тот блаженно стонет, когда его тело полностью оказывается в тёплой воде, но не в состоянии сидеть ровно и, как только Ванцзи отпускает, заваливается набок, словно сломанная кукла.
Ванцзи придерживает Вэй Ина одной рукой, а второй осторожно моет: намыливает волосы, шею, плечи, живот. Ниже не спускается: касаться интимных зон недопустимо (Ванцзи хотелось бы, да, но он дождётся, пока ему позволят).
Купание получается сродни медитации для обоих, и оба испытывают сожаление, когда оно заканчивается. Едва Ванцзи успевает завязать на Вэй Ине чистые нижние одежды и хотя бы немного подсушить волосы, как возвращается дева Цзян. И не одна. Цзян Ваньинь в запылённом ханьфу (очевидно, только что прибыл с поля боя) выглядит ещё более недовольным, чем обычно. При виде Ванцзи, заплетающего волосы Вэй Ина в косу, его лицо мрачнеет, а бровь нервно дёргается.
— А-Сянь, я привела а-Чэна, — между тем радостно сообщает дева Цзян, пока её брат ставит корзину со съестными припасами на стол. — Он захотел тебя увидеть, едва я сказала, что ты уже здесь.
Ванцзи кажется, что Вэй Ин при виде Цзян Ваньиня весь сжимается. 
— Я просто хотел убедиться, что он на самом деле здесь и что я могу переломать этому идиоту ноги в любой момент, — огрызается глава клана Цзян, но под укоризненным взглядом сестры тушуется. — Что, я просто… 
— Волновался, — ласково улыбается дева Цзян, и Ванцзи… удивлён, потому что вместо гневного отрицания грозный глава Цзян вдруг покрывается смущённым румянцем и, независимо дёрнув плечом… плюхается за стол. 
— Цзян Чэн, — шепчет Вэй Ин и пытается нормально сесть, впрочем, без особого успеха. Ванцзи бережно поддерживает его за плечи, а затем усаживает, подложив под спину покрывало. — Цзян Чэн, не злись…
— Что ты позоришь клан Цзян своим поведением? — Цзян Ваньинь вроде как действительно злится, но выходит скорее устало, чем зло. — Так не впервые. Вот как тебя женить теперь, Вэй Усянь?! 
Ванцзи ожидает, что Вэй Ин отшутится (это было бы очень в его духе), но тот кривит губы в некоем подобии усмешки и… опускает глаза.
— Да кому я нужен…
Эта фраза едва различима (на самом деле едва), но Ванцзи сидит очень близко и, кажется, абсолютно весь сейчас настроен на Вэй Ина, а потому — он слышит. Хочет возразить («Ты нужен мне. Всегда, любым, это никогда не изменится!», но дева Цзян начинает что-то весело говорить, расставлять посуду, улыбаться и касаться то одного, то другого брата: словами, улыбками, ладонями. Это помогает. Суровая складка на лбу Цзян Ваньиня разглаживается, поза становится более расслабленной. Вэй Ин тоже будто оживляется (насколько вообще это возможно в его состоянии).

Ужин получается почти семейным. Странно, но Ванцзи не чувствует себя лишним, даже привычной скованности и напряжения, которые часто случаются с ним, когда он оказывается среди новых людей (Цзян Ваньинь — новый человек), не чувствует. Возможно, отчасти это потому, что большую часть времени он занят тем, что помогает поесть Вэй Ину, тот слишком слаб даже для того, чтобы долго удерживать в руке ложку. Ванцзи сначала ждёт, что кто-нибудь из присутствующих выразит удивление (возмущение, недовольство) его инициативой, ждёт, что сам Вэй Ин запротестует, но все отчего-то воспринимают происходящее как должное. 
Разговор за столом поддерживается исключительно стараниями девы Цзян. Вероятно, она привыкла к подобной атмосфере и поэтому с лёгкостью меняет одну тему на другую: рассказывает о том, как варила суп и как тяжело в это время года достать хорошие корни лотоса. Затем — о скорой своей свадьбе с Цзинь Цзысюанем (война закончена, и свадьбе быть, такова воля покойных родителей и её собственная воля). При упоминании о свадьбе Вэй Ин и Цзян Ваньинь синхронно скрипят зубами и столь же синхронно кивают, поддакивая. Это первая тема, при которой братья проявляют несомненную солидарность. Тем не менее Ванцзи всё равно насторожённо относится к Цзян Ваньиню: тот порой слишком резок и даже груб по отношению к Вэй Ину (а в памяти Ванцзи всё ещё живо обещание переломать Вэй Ину ноги). 
Когда они пьют чай, приходит Цзинь Цзысюань и приносит с собой целую гору сладостей. Дева Цзян сияет. Каким-то образом всё превращается в ещё более семейную идиллию, потому что о войне, смерти и боях никто не произносит ни слова. Ванцзи косится на свой цзянькунь. Он знает, что это временное затишье. 

Вэй Ин засыпает прямо в процессе чаепития, уютно привалившись к плечу Ванцзи. Обнаружив это, Ванцзи, вероятно, достаточно выразительно смотрит на присутствующих, потому что все немедленно начинают собираться. 
— Пожалуйста, позаботьтесь о моём брате, второй молодой господин Лань, — говорит дева Цзян и низко кланяется. 
Ванцзи кланяется тоже.
— Не волнуйтесь, дева Цзян. И если позволите… называйте этого недостойного по имени.
Улыбка девы Цзян расцветает ещё ярче.
— Хорошо, Ванцзи. Но только если и вы последуете моему примеру. 
— Почту за честь, дева… я хотел сказать Яньли. 
Цзян Ваньинь и Цзинь Цзысюань смотрят на Ванцзи одинаково хмуро, но это не имеет значения: один из самых важных для Вэй Ина людей только что разрешил ему стать ближе. Ванцзи будет оберегать эту близость, чего бы ему это ни стоило.

Спит Ванцзи всегда чутко, но сейчас — особенно. Тихое дыхание Вэй Ина требует пристального контроля (даже просто потому, что наконец-то Ванцзи его слышит) и практически успокаивает… ровно до того момента, когда с прерывистым вздохом Вэй Ин просыпается. 
Какое-то время ничего не происходит. Ванцзи хочет убедиться, что Вэй Ин действительно проснулся, и поэтому просто продолжает лежать на своём ложе подле кровати Вэй Ина (он мог бы лечь на кушетке, но он не хочет). Шуршат простыни, и Ванцзи принимает решение подняться. 
Вэй Ин сидит на разворошённой постели, обнимая себя за колени. В комнате горит пара свечей, и этого тусклого света достаточно, чтобы разглядеть всё то же выражение безжизненной опустошённости на его лице. Вэй Ин смотрит куда-то перед собой, но Ванцзи сомневается, что он что-то видит. 
— Вэй Ин, — зовёт Ванцзи. Тот вздрагивает и переводит взгляд; Ванцзи не знает, что сказать дальше, разговоры — это по-прежнему то, в чём он безнадёжно слаб, но Вэй Ин, кажется, готов говорить сам. 
— Лань Чжань.
Это третий раз за последние сутки, когда Вэй Ин произносит его имя (да, Ванцзи считает).
— Вэй Ин, — снова повторяет он и позволяет себе присесть на край кровати.
— Мой чудесный Лань Чжань. — Губы Вэй Ина трогает призрачная улыбка, которая больше ранит, чем радует. — Ты вымыл меня недостаточно хорошо, я, знаешь ли, всё равно грязный. Тебе не пристало даже находиться со мной в одной комнате, не то что окружать заботой и вниманием…
— Вэй Ин не грязный, — твёрдо возражает Ванцзи.
— Разве ты не слышал, что говорил Цзян Чэн? А я уверен, остальные говорили ещё больше… я развратник, Лань Чжань. И преступник. Я использовал своего духовного зверя на войне, и я… выпускал чары, обольщал. А когда они теряли бдительность, выпивал их жизненные силы. Убивал. 
“Вот отчего меридианы были переполнены духовной энергией”, — догадывается Ванцзи. Вэй Ин, вероятно, истолковывает повисшее молчание по-своему и грустно усмехается. 
— Ты можешь уйти прямо сейчас, Лань Чжань. Я не обижусь. Мне нужно было сказать об этом сразу, но я хотел побыть с тобой ещё хотя бы немного… прости мне эту слабость. А сейчас — уходи, я…
Пальцы Ванцзи на губах Вэй Ина заставляют последнего замолчать. 
— Вэй Ин не виноват. И я не уйду. Хочу быть с Вэй Ином. 
Глаза Вэй Ина изумлённо распахиваются, словно тот не может поверить в услышанное, но затем Вэй Ин отстраняется. 
— Ты очень хороший. Но я не позволю тебе лишиться будущего из-за сомнительной связи со мной. Не настолько уж я испорченный.
— Я не уйду, — упрямо повторяет Ванцзи и затем просто возвращается обратно на своё ложе. — Вэй Ину пора спать.
Тот, кажется, не ожидает от Ванцзи такой непокорности и вместо того, чтобы продолжать выгонять, просто ворчит какое-то время нечто бессвязное, а потом засыпает. Ванцзи же до самого утра не смыкает глаз. 

Едва рассветает, Ванцзи отправляется на поиски девы Цзян. Ему нужны ответы на некоторые вопросы, и дать их может только она. Ночной разговор побудил его действовать немедленно: Ванцзи отлично известно, каким упрямым может быть Вэй Ин и как разрушительны его решения прежде всего по отношению к самому себе. Больше Ванцзи не намерен просто принимать их как должное. 
Дева Цзян выглядит донельзя удивлённой, когда выходит из своей комнаты и видит в коридоре замершего белоснежной статуей Ванцзи. 
— Доброе утро, — говорит она, и её голос звучит обеспокоенно. — Вы здесь так рано… что-то случилось с а-Сянем?! 
— Вэй Ин в порядке, — торопится успокоить Ванцзи. — Но я хотел бы… не уделите мне немного времени? Я хотел бы с вами поговорить.
Дева Цзян облегчённо вздыхает и тут же приветливо улыбается:
— Пойдёмте в сад, там есть прекрасная беседка, я попрошу, чтобы нам принесли чай.

Ванцзи коротко излагает свои мысли, и дева Цзян слушает его, ни разу не прервав, а когда он замолкает, некоторое время продолжает молчать, очевидно размышляя. Ванцзи пьёт чай и думает о том, что станет делать, если ему откажут. Безусловно, всё осложнится, но не станет совсем уж безнадёжным. 
— Совет Кланов состоится через семь дней. Успеем ли мы всё подготовить к этому времени?
Ванцзи чувствует, как напряжение, в котором он находился всё это время, слабнет.
— Мы успеем, — твёрдо обещает он.
Что ж, ему не отказывают.

Самое сложное в плане Ванцзи — убедить Вэй Ина поехать на Совет Кланов, не раскрывая истинной причины, но и не обманывая (не только потому, что правила клана Лань запрещают ложь, но и потому, что лгать Вэй Ину Ванцзи не желает в первую очередь). 
Вернувшись в гостевой домик, Ванцзи обнаруживает Вэй Ина проснувшимся и печальным — гораздо более печальным, чем накануне. В руках Вэй Ин держит деревянную фигурку волчонка, ранее она стояла на шкафу, если Ванцзи правильно помнит. И кажется, он только что понял, как уговорить Вэй Ина поехать. 
— Вэй Ин грустит, — говорит Ванцзи, и при звуке его голоса плечи Вэй Ина вздрагивают. Фигурка волка падает на пол, они в молчании провожают её взглядом. 
— Я вот так же упустил их жизни, — глухо говорит Вэй Ин. — Никого не спас. Бесполезный.
Ванцзи наклоняется и поднимает фигурку, а затем бережно вкладывает её обратно в ладонь Вэй Ина. 
— Ты спас всех нас…
И продолжает, пока губы Вэй Ина кривятся в горькой усмешке.
— И ты спас а-Юаня.
Вэй Ин вскидывается, весь словно вытягивается в струнку, и в его глазах горит столько отчаянной надежды, что Ванцзи немедленно корит себя за промедление. Ему нужно было сказать об этом ещё вчера. 
— А-Юань жив и здоров, он сейчас в Облачных глубинах. Брат привезёт его на Совет Кланов. И если Вэй Ин хочет его увидеть…
— Да! Да, конечно, я хочу! Лань Чжань, Лань Чжань, я тебя обожаю! 
Вэй Ин вцепляется в рукава ханьфу Ванцзи, практически повиснув на нём, но эта тяжесть не обременяет, а радует. Вэй Ин счастлив, и он намерен сделать всё, чтобы так это и оставалось.