Дорога к сердцу и дому

читать дальшеВ череде последующих двух недель три дня зияют мрачной отметиной, потому что Ванцзи приходится разлучиться с Вэй Ином. И пусть теперь он убеждён, что это лишь временное (и очень короткое) расставание, сердце Ванцзи наполняется тревогой и печалью. Разлука вынужденная, неизбежная: на Вэй Ина накладывают ограничивающие заклятия и он не может видеться ни с кем, кроме тех заклинателей, кто совершает ритуал. Ванцзи тратит это время с пользой и носится драконом между землями кланов Цзян и Лань, подготавливая то, что должно стать для Вэй Ина приятным (он надеется!) сюрпризом. Ему помогают дева Цзян, которая вызывается присмотреть за а-Юанем на это время, Сичэнь и, как ни странно, Цзян Ваньинь. 
— Я делаю это не для тебя, Лань Ванцзи, — считает нужным пояснить глава клана Цзян, не забывая независимо вскинуть голову. — А потому, что моя сестра просила и… ну, для того, чтобы этот придурок был под присмотром. 
Ванцзи кивает. Он в хорошем смысле удивлён, и причины его не особенно волнуют. 
Когда Ванцзи уже хочет обернуться драконом и взять курс на Ланьлин, Цзян Ваньинь довольно бесцеремонно хватает его за рукав.
— Эй, постой. 
Ванцзи оборачивается. Цзян Ваньинь… если Ванцзи что-то смыслит в определении эмоций, то сейчас он лицезреет перед собой смущение, кое-как замаскированное под грозный вид. 
— Я понятия не имею, зачем такому дракону, как ты, понадобился проблемный хули-цзин с отвратительной репутацией, но я хочу, чтобы ты усвоил: если ты когда-нибудь его обидишь, будешь иметь дело со мной лично.
Ванцзи слегка приподнимает брови. Цилини — очень грозные. И очень… преданные.
— Ванцзи понимает, — говорит он. 
Цзян Ваньинь сводит брови и выдыхает. Как кажется Ванцзи — облегчённо.

Ланьлин встречает сразу градом новостей разной степени важности: Цзинь Гуаншань умер, не выходя из лечебного сна, и Цзинь Цзысюань стал главой клана; дядя лично просит позволить а-Юаню продолжать посещать занятия в Облачных глубинах, а силы Вэй Ина в ближайший месяц едва ли станут превышать возможности обычного человека. Когда брат сообщает всё это, Ванцзи на мгновение теряется, но быстро расставляет приоритеты. 
— Должен навестить Вэй Ина. 
— Брат, не лучше ли сначала выразить соболезнования?
— Ванцзи выразит. Но сначала Вэй Ин.
Сичэнь понимающе улыбается.
— Всегда сначала Вэй Ин, да?
— Всегда.

Вэй Ин выглядит хорошо. Возможно, бледнее, чем обычно, но губы его улыбаются, а глаза сияют, когда он видит Ванцзи. 
— Лань Чжань, ты вернулся! Я уж решил, что ты передумал со мной связываться!
— Вздор, — мягко отвечает Ванцзи и берёт Вэй Ина за запястье, чтобы проверить состояние меридианов. Они едва мерцают, заблокированные слишком плотно. Вероятно, тревога отражается на лице Ванцзи, потому что Вэй Ин тут же успокаивающе гладит его по руке.
— Не волнуйся, Лань Чжань. Это временный эффект, он пройдёт. А пока — ты же будешь защищать этого слабого юношу?
Ванцзи отвечает так же, как ещё недавно отвечал брату.
— Всегда. 

Цзинь Цзысюань выглядит больше растерянным, чем расстроенным внезапной утратой, но Ванцзи не берётся судить его за это. Они с Вэй Ином подобающе кланяются и выражают должные соболезнования, который новый глава клана принимает. На этом Ванцзи готов уйти, но Вэй Ин внезапно подходит к Цзинь Цзысюаню и ободряюще хлопает по плечу. Тот недоуменно моргает.
— Вэй Усянь?..
— Я хотел сказать, что понимаю, как тебе сейчас плохо. И что ты не знаешь, с чего начать, особенно теперь, когда твой брат уехал, но подумай, что сейчас ты можешь сделать лучше жизнь очень многих людей. Они все рассчитывают на тебя, и хоть ты горделивый пав… фэн-хуань, но я уверен, что ты никогда не пойдёшь по стопам своего отца.
— Никогда! — быстро подтверждает Цзинь Цзысюань и стремительно краснеет. — Эй, я не горделивый! 
Вэй Ин добродушно усмехается. 
— Шицзе решила остаться с тобой в период траура. Так что пользуйся этой возможностью и прислушивайся к её советам. Удачи!
Вэй Ин машет рукой, а Ванцзи кланяется, но душа его полнится восхищением. Вэй Ин не сказал и не сделал ничего особенного, но, вероятно, именно вот таких простых слов поддержки и добрых пожеланий и не хватало Цзинь Цзысюаню.

С Ланьлином они прощаются солнечным утром, к воротам их выходят проводить дева Цзян и Цзинь Цзысюань. Вэй Ин захотел путешествовать, и Ванцзи не против: то место, в которое он хочет отвести Вэй Ина и а-Юаня, достаточно далеко, путь к нему — вполне путешествие, тем более Вэй Ину всё равно, куда идти. Ванцзи стоит у ворот, держа за руку сына, и ждёт Вэй Ина, который внезапно отлучился («Это сюрприз, Лань Чжань! Потерпи!». 
— Где же а-Сянь? — изумляется дева Цзян, когда темы для нейтральной беседы, которую они ведут, исчерпываются. 
— Возможно, вам больше нет нужды ждать, — предлагает Ванцзи. — Я попрошу Вэй Ина найти вас, чтобы…
«Проститься» он так и не договаривает, потому что в этот момент раздаётся истошный ослиный крик. Кажется, животное как минимум ведут на заклание, но на поверку оказывается, что это Вэй Ин тащит упирающегося осла к воротам. 
— Папа, зачем Сянь-гэ мучит лошадку? — спрашивает а-Юань.
Дева Цзян хихикает, прикрыв рот рукавом ханьфу, Цзинь Цзысюань весело фыркает, и даже Ванцзи едва заметно улыбается. 
— Это не лошадь, это осёл, Сычжуй. Вэй Ин… — Ванцзи делает паузу, пытаясь подыскать подходящее объяснение, но в итоге сдаётся. — Вэй Ин сейчас всё объяснит тебе сам. 
— Привет-привет, — кричит меж тем Вэй Ин и активно машет рукой. — Я сейчас, сейчас…
Он шарит за пазухой в поисках чего-то, что в итоге оказывается большим красным яблоком. Яблоко Вэй Ин подставляет к морде осла, и тот немедленно пытается его куснуть, но Вэй Ин не даёт этого сделать и пятится. Осёл идёт за ним, как заворожённый, пока они вместе не достигают ворот. 
— Где ты нашёл это чудовище? — смеясь, недоумевает Цзынь Цзысюань. 
— Это не чудовище! — возмущается Вэй Ин, но в этот момент осёл добирается до яблока и едва не отхватывает от него кусок вместе с пальцами, заставляя Вэй Ина вскрикнуть. — Эй, чего ты творишь?! Тебя никто не хотел покупать, я тебя спас! А ты в благодарность меня жрёшь?!
Дева Цзян и Цзинь Цзысюань уже откровенно хохочут, даже а-Юань хихикает. Ванцзи вздыхает.
— Вэй Ин. Зачем осёл?
— Ты не понимаешь, Лань Чжань! А-Юань маленький, он будет уставать идти, а так можно посадить его на ослика. Ну и, если мы захотим что-то купить, лучше иметь того, кто это потащит.
Ванцзи открывает рот, чтобы сказать про мешочек цянькунь и о том, что его сил несомненно хватит для того, чтобы нести а-Юаня хоть всю дорогу, а потом видит во взгляде Вэй Ина что-то, что заставляет его просто кивнуть. 
— Как захочет Вэй Ин.
Облегчение, которое Ванцзи видит на лице напротив, такое явное, что с фразой он определённо не ошибся. 

Ослик, которого а-Юань нарекает Яблочком, идёт за Ванцзи без всяких дополнительных ухищрений, что вызывает в Вэй Ине очередную бурю праведных возмущений. 
— Неблагодарное животное! — причитает он. — Продам тебя на ближайшем рынке и куплю лошадь! Вороную! Благородную! А ты, ты променял меня на Лань Чжаня! 
— Вздор! — немедленно возражает Ванцзи. 
— Не вздор! Хотя… — вдруг успокаивается Вэй Ин. — Я бы тоже променял себя на Лань Чжаня. 
Ванцзи хочет возразить снова, сказать, что Вэй Ин гораздо, гораздо более ценен, чем он сам, но Вэй Ин в этот момент так тепло ему улыбается, что Ванцзи снова предпочитает промолчать, очарованный этим взглядом.
Спустя несколько часов ходьбы по лесной дороге, Ванцзи начинает замечать, что Вэй Ин то и дело отстаёт. А ещё — часто останавливается под какими-то странными предлогами (найти нору лисы и проверить, не поместится ли он туда сам в форме лиса, странно даже для Вэй Ина). Ванцзи просит поторопиться: им нужно до темноты добраться до какого-нибудь селения, потому что этой ночью они не планировали спать под открытым небом. Вэй Ин улыбается и обещает идти быстрее, но затем снова отстаёт, и, только когда он дважды запинается и едва не падает, до Ванцзи доходит: Вэй Ин сейчас не сильнее обычного человека. Он очень устал. И ещё: вот зачем был нужен Яблочко! Не для а-Юаня, не для поклажи, а для самого Вэй Ина. Как только осознание этого достигает Ванцзи, он встаёт как вкопанный прямо посреди дороги. Первая мысль — обернуться драконом и отнести всех в ближайший город немедленно — продиктована драконьим инстинктом, Ванцзи сразу отбрасывает её как чрезмерную. Вторая — усадить Вэй Ина на Яблочко — кажется значительно удачнее, но… возможно ли, что Вэй Ину неловко демонстрировать свою слабость? Это кажется весьма вероятным. 
— Папа? Папа, ты чего встал? — зовёт Ванцзи а-Юань, сидящий на ослике. 
— Я… — третья мысль посещает внезапно, и это именно то, что нужно. — Скоро отход ко сну а-Юаня. Вэй Ин может сесть с ним на случай, если а-Юань уснёт? 
— Я не усну! Я уже взрослый! — возмущается а-Юань. Ванцзи продолжает вопросительно смотреть на Вэй Ина. Тот заметно оживляется.
— Конечно, ты взрослый, Редисочка! Но я хотел тебе кое-что рассказать по секрету, ты не против?
А-Юань тут же забывает о своём возмущении и с энтузиазмом двигается, позволяя Вэй Ину тоже взобраться на Яблочко. Ванцзи, довольный собой, дёргает ослика за уздцы, и они идут дальше. 
Вечером они достигают небольшого городка, где останавливаются на постоялом дворе. Ванцзи снимает им две объединённые комнаты, куда заказывает ужин. После еды а-Юань почти сразу засыпает, и Ванцзи несёт его в кровать, оставляя Вэй Ина в компании кувшина вина, а когда возвращается — тот практически лежит на столе, глядя перед собой осоловевшими глазами.
— Вэй Ин, — зовёт его Ванцзи. — Спать? 
Вэй Ин смотрит на него.
— Ты же всё понял, да, Лань Чжань? Когда остановился в лесу. Ты понял, что я ослаб, и пощадил мою гордость… 
Ванцзи молчит. Он не хочет ранить Вэй Ина, не желает задевать его чувства, а лгать запрещено. Молчание — лучший выход.
Вэй Ин понимающе кивает и улыбается — грустной, болезненной улыбкой; морщинка меж его бровей становится глубже.
— Я точно не заслуживаю тебя, Лань Чжань, — почти шёпот, но, конечно, Ванцзи слышит.
Вэй Ин медленно поднимается и идёт — вероятно, чтобы лечь спать. Или — прочь из комнат, прочь из жизни Ванцзи.
Ванцзи немедленно ловит Вэй Ина, хочет за руку, но ладонь соскальзывает и ложится на талию. Может быть, в любой другой момент Ванцзи бы смутился и принёс свои извинения, но сейчас — сейчас — это не главное. Вэй Ин послушно останавливается и смотрит — удивлённо.
— Лань Чжань?..
— Вэй Ин… уходит? Насовсем?
Удивление становится сильнее. Вэй Ин разворачивается и теперь стоит в полуобъятиях Ванцзи, очень близко. 
— Ты боишься, что я уйду? Лань Чжань, мой Лань Чжань… мне и идти-то особо некуда. Придётся надоедать тебе ещё долго, но эта мысль меня не радует. Если бы на твоём месте был кто-то вроде Цзинь Гуанъяо… кто-то, кого не жалко заставить тратить время на такого, как я. 
— Вэй Ин самый лучший. Я… Ванцзи… — признание вибрирует на губах, обжигает. Но сказать вслух страшно. Вдруг Вэй Ин решит, что Ванцзи пользуется ситуацией? Вдруг подумает, что обязан признаться в ответ? 
Вэй Ин ждёт продолжения фразы, проявляя несвойственное его натуре терпение. 
— Вэй Ин хочет спать у меня на хвосте? — озарённый внезапной идеей, выдыхает Ванцзи. Рот Вэй Ина от неожиданности приоткрывается.
— О… — произносит он. И затем с радостью, вспыхнувшей ярче звёзд: — О! Это… а можно?!
Вместо ответа Ванцзи улыбается.

«Это так прекрасно, — думает он две сгоревшие палочки благовоний спустя. — Почему я не спросил об этом раньше? Почему считал неуместным?»
Ванцзи старается игнорировать тот факт, что Вэй Ин устроился спать на его хвосте в форме человека, а не лиса. Но так даже лучше: Ванцзи может открыто смотреть на любимое лицо хоть всю ночь. 

Этот день — самый первый в их путешествии — мог бы показаться кому-то неидеальным, но для Ванцзи он становится отличным примером того, как много желаемого можно получить, если чаще выражать свои мысли вслух. 
Вэй Ин спит у него на хвосте теперь каждую ночь: иногда в полуформе, иногда в форме лиса, а иногда — вместе с а-Юанем. 
— Ты не утомился, Лань Чжань? Я ведь такой тяжёлый! — спрашивает как-то Вэй Ин и смотрит на Ванцзи из-под ресниц, улыбаясь. Если бы Ванцзи знал, что такое кокетство, он смог бы без труда распознать его в этой улыбке. Но и без такого знания Ванцзи смущается.
— Вэй Ин лёгкий. Как а-Юань. 
— Эй! Я думал, врать запрещено правилами! — хохочет Вэй Ин, но Ванцзи не лжёт. Он дракон и один из сильнейших заклинателей своего поколения, разница в весе Вэй Ина и а-Юаня для него совершенно несущественна. Он мог бы убедить Вэй Ина в этом, но стоит ли? Вэй Ин меж тем трётся щекой о хвост, заставляя Ванцзи практически заурчать от этой нехитрой ласки.

Следующий приятный сюрприз преподносит а-Юань. Однажды за ужином (они ночуют под открытым небом в компании лунного света, аромата лесных трав и журчания реки) он вдруг задумчиво спрашивает:
— Папа, а как нам взять Сянь-гэгэ в свою семью?
Вэй Ин, сделавший в этот момент глоток вина, давится и начинает кашлять, Ванцзи ограничивается удивлённым взглядом. 
— Что а-Юань имеет в виду?
— Да, Редисочка, что ты такое говоришь? — откашлявшись, присоединяется к вопросу Вэй Ин. — Разве я уже не твой любимый гэгэ? 
А-Юань кивает.
— Любимый. А Богатый гэгэ — любимый папа. Но Сянь-гэгэ папе — кто? А папа — Сянь-гэгэ? Не семья же?..
Ванцзи обещает себе вознести благодарность высшим силам за то, что вознаградили его таким прекрасным сыном, и не сводит взгляда с Вэй Ина.
Тот пылает щеками и делает торопливый глоток вина. Быть может, он думает, что ответит Ванцзи, но и Ванцзи, и а-Юань в ожидании ответа смотрят именно на него. 
— Кхм… — нервно посмеивается Вэй Ин. — А-Юань, единственный вариант нам с твоим папой породниться — это вступить в брак, но Лань Чжань сейчас же скажет, что это бесстыдство, и накажет меня за столь безнравственное предложение. Правда, Лань Чжань?
Ванцзи молча допивает воду из своей чаши и аккуратно убирает её в цянкунь. 
— Лань Чжань? Давай скажи, что я — распутный лис и… 
— Ванцзи согласен. 
А-Юань радостно вскрикивает. У Вэй Ина отвисает челюсть.
— Ч… что?
— Ванцзи согласен на брак с Вэй Ином, — спокойно и немного торжественно провозглашает Ванцзи. Внутри него поднимается безграничное счастье, которому вторит ликующий вой его дракона. Наконец-то!
А-Юань бросается к Ванцзи на шею и что-то радостно болтает, кажется, больше обращаясь к самому себе. Ванцзи различает только «сразу два папы» и «настоящая семья». Вэй Ин смотрит на Ванцзи во все глаза, и его губы дрожат, как будто он хочет что-то сказать или заплакать. Но слёзы — это не то, чего ждёт от него Ванцзи.
— Вэй Ин не хочет? — стараясь, чтобы разочарование и боль не просочились в голос, спрашивает Ванцзи. 
— Я… ты не шутишь, Лань Чжань? Моя репутация… я… — Вэй Ин тяжело сглатывает, и с его ресниц всё-таки срываются слёзы. — Этого никто не одобрит.
А-Юань притихает в объятиях Ванцзи и, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе, нервно наматывает на пальчики концы лобной ленты отца. 
— Но Вэй Ин хочет? — снова спрашивает Ванцзи. — Если Вэй Ин хочет, а-Юань хочет, то это всё, что имеет значение.
— Не всё! — отчаянно восклицает Вэй Ин. — А как же твоё сердце, Лань Чжань?! 
— Спроси его сам. 
Вэй Ин непонимающе хмурится.
— Что… это значит?
— Сердце Ванцзи давно принадлежит Вэй Ину. Вэй Ину и спрашивать. 
Вэй Ин безмолвно и ошеломлённо показывает пальцем сначала на Ванцзи, потом на себя, трясёт головой, словно пытаясь уложить в ней услышанное, а потом поднимается и куда-то бредёт.
— Вэй Ин? — окликает его Ванцзи с выплеснувшейся всё-таки тревогой. 
Вэй Ин знаком отвечает, что всё в порядке (ничего не в порядке, что вообще Ванцзи наделал?!), и продолжает идти, пока не спускается со склона, ведущего к берегу реки.
В панике Ванцзи хочет немедленно бежать следом, но а-Юань тянет за ленту, привлекая к себе внимание. 
— Сянь-гэ ушёл думать. 
— Но… он так расстроен! 
— Сянь-гэ скучал о папе всё время, когда папа ушёл. В тот день, когда папа познакомился с а-Юанем. Папа ушёл, а Сянь-гэ всю ночь плакал. И потом был грустный. 
Ванцзи смотрит на сына во все глаза. А-Юань сейчас выглядит очень взрослым и очень печальным, Ванцзи знает почему: в то время у а-Юаня ещё была настоящая семья. 
— Вэй Ин… сомневается сейчас? — беспомощно обращается он к сыну.
— Да. Но не в папе.
— А в ком? Или в чём?
— Тётя говорила, что Сянь-гэгэ несёт в себе слишком много печали. И это мешает Сянь-гэгэ жить. 
Ванцзи поджимает губы, чтобы сдержать горестный вздох. 
— Спасибо, а-Юань, — искренне благодарит Ванцзи, когда боль внутри даёт возможность это сделать. — Теперь Ванцзи понимает Вэй Ина лучше. В ответ а-Юань улыбается и сонно возится, устраиваясь в его руках поудобнее. Засыпает.

Ванцзи укладывает сына и ждёт ещё какое-то время, но Вэй Ин так и не возвращается. В ожидании Ванцзи собирает их нехитрые вещи, чтобы, проснувшись завтра, сразу отправиться в путь. Один из кувшинов вина, которое неизменно покупает Вэй Ин, пуст, а в другом ещё осталось немного. Ванцзи никогда не пил вина, а сейчас вдруг с интересом смотрит на сосуд в своей руке. Вэй Ин говорил, что вино делает всё ярче и веселее, позволяет расслабиться. Возможно, оно смогло бы придать Ванцзи смелости? И тогда он спросил бы Вэй Ина, остались ли у того чувства к Ванцзи? Не выжгла ли их война, как выжгла многое из людей и заклинателей?.. Есть ли у Ванцзи хотя бы небольшой шанс…
Вино сладкое и одновременно терпкое, но никаких изменений в себе Ванцзи пока не чувствует. Только слегка клонит в сон. В любом случае нужно отыскать Вэй Ина: ночью одному небезопасно, тем более теперь, когда его силы почти полностью запечатаны. 
Вэй Ин обнаруживается сразу: он сидит на берегу и бросает мелкие камешки в воду. Ванцзи подходит к нему, чувствуя, как сон одолевает всё сильнее. Как странно. 
— Вэй Ин, — зовёт Ванцзи. Язык во рту словно чужой, веки тяжелеют, возможно, ему всё-таки нужно вздремнуть прямо сейчас. Не привыкнув откладывать принятые решения в долгий ящик, Ванцзи опускается на траву.
— Лань Чжань? Лань Чжань, что ты делаешь?! — голос Вэй Ина звучит испуганно и доносится словно издалека. Чего он боится? Ванцзи просто немного поспит. Совсем чуть-чуть… 
В себя его приводит лёгкое похлопывание по щекам. Ванцзи понимает, что это делает взволнованный Вэй Ин, и ему… нравится. Не похлопывание, конечно, а то, что Вэй Ин за него волнуется.
— Вэй Ин, — говорит Ванцзи и расплывается в улыбке (почему-то так хочется улыбаться!). Вэй Ин удивлённо замирает.
— Лань Чжань, ты что, выпил? 
— Мгм. 
— Но… ты что, уснул с пары глотков вина?!
— Мгм. 
— А зачем ты пил? — продолжает допытываться Вэй Ин, но его вопросы такие неинтересные. Ванцзи пытается вспомнить, что он хотел сделать перед тем, как его одолел сон, но в памяти только что-то о том, что им с Вэй Ином нужно вступить в брак. 
«Что ж, — думает Ванцзи, — перед обменом поклонами нужно свадебное подношение. Курицы?..»
Ванцзи озирается. Перед ним лес, река и потрясенный Вэй Ин, дёргающий Ванцзи за рукав. Наверное, Вэй Ин его торопит. Ванцзи встаёт и, шатаясь, направляется к реке.
— Эй, Лань Чжань, ты куда?! Ты зачем полез в реку?! Лань Чжань!
Ванцзи вздыхает и решает пока не обращать на крики Вэй Ина внимания, потому что его цель… 
Цель!
Ванцзи резко выбрасывает руку и хватает свою добычу. Добыча сопротивляется, но Ванцзи держит крепко — это очень важно. 
— Лань Чжань, Лань Чжань, зачем тебе рыба?! 
Вэй Ин, оказывается, зашёл в реку вслед за Ванцзи и теперь крепко держит его за подол ханьфу. Ну, это даже хорошо, можно вручить свой дар немедля.
— Вот! Вэй Ину к свадьбе. Нравится? — беспокоится Ванцзи.
— К свадьбе? Мне? — зачем-то переспрашивает Вэй Ин. Смешной. Как будто Ванцзи может играть свадьбу с кем-то ещё.
— Тебе! Всё тебе! — решительно подтверждает он. И совершенно внезапно зевает. 
Вэй Ин хихикает. Слегка нервно, как кажется Ванцзи. Может, одной рыбы мало? Очевидно, так и есть….
Ванцзи снова всматривается в воду, Вэй Ин что-то ему говорит, а потом перед глазами внезапно темнеет, и последнее, что запоминает Ванцзи, — громкий всплеск. 

Утро, по-видимому, наступает гораздо позже обычного часа пробуждения. И это… необычно. Ещё более необычным Ванцзи находит тот факт, что его ханьфу мокрое, а сам он спит на берегу реки. Рядом бродит, пощипывая траву, Яблочко, а голоса Вэй Ина и а-Юаня раздаются с того места, где они и останавливались, не желая ночевать слишком близко к воде и обитающим здесь насекомым. 
Ванцзи медленно поднимается на ноги. Голова почему-то ощущается очень тяжёлой, и в ней — никаких намёков на то, как он здесь оказался. Смутно помнится запах рыбы, нестерпимое желание спать и разговор о свадьбе. Вэй Ин… согласился? Отказался?.. 
— О, Сянь-гэгэ, папа проснулся! — звонкий голос а-Юаня неожиданно бьёт по ушам, отзываясь в голове приступом боли. Ванцзи морщится и сжимает виски. Он что, заболел?
— Тссс, а-Юань, давай потише. Папе нездоровится. — Ванцзи благодарен Вэй Ину, потому что тот говорит почти в два раза тише обычного. — Давай сначала напоим его чаем. Лань Чжань?
Ванцзи открывает глаза, которые зажмурил, едва его пронзила вспышка боли, и видит Вэй Ина, стоящего на склоне. Тот как-то очень понимающе улыбается.
— Иди сюда, Лань Чжань. Я знаю, как тебе помочь.

Вэй Ин заваривает для него чай. Ванцзи чувствует привкус каких-то трав и пряностей, но может определить только мяту и, наверное, ещё шиповник. Чай странный, однако головная боль под его воздействием сначала становится тише, а затем и вовсе отступает. Пока Ванцзи чаёвничает, Вэй Ин, что-то тихонько напевая, расчёсывает волосы а-Юаню, собирая их в надлежащую причёску. 
— А лента, Сянь-гэгэ? Ты поможешь а-Юаню?
— Лучше пусть это сделает Лань Чжань, — улыбается Вэй Ин. 
— Значит, ты не хочешь быть мне вторым папой? — немедленно сникает а-Юань, опуская голову. 
Ванцзи замирает с чашей в руке.
Вот как. Вэй Ин всё-таки не желает их брака.
— Это значит, что прежде нам полагается совершить три поклона в храме, а-Юань, — ласково объясняет Вэй Ин. — Это такое правило. 
Ванцзи сидит словно поражённый громом. 
Вэй Ин говорит про поклоны.
Про правила.
Но тогда… он согласен?!
Кажется, радостный вопль а-Юаня нарушает правило, которое запрещает шум, но кому вообще сейчас есть до этого дело?
— Вэй Ин… согласен?!
Собственный голос подводит, получается какой-то невнятный хрип, но то, как лучатся счастьем серые глаза Вэй Ина, как он весь лучится счастьем… и затем говорит:
— Я согласен, Лань Чжань. Давай станем мужьями! 
Ванцзи преодолевает расстояние между ними в один огромный шаг (и это впервые за много-много лет, когда он не контролирует себя настолько, что входит в полуформу) и обнимает Вэй Ина. Руками, хвостом, всем собой, прижимается так, что, кажется, сейчас даже волосок не протиснется меж их телами. 
— Вэй Ин, — задыхаясь, захлёбываясь счастьем, повторяет Ванцзи. — Вэй Ин! Ты согласен, Вэй Ин!
— Я согласен, — задыхаются ему в ответ и тоже обнимают — руками, хвостом, душой. Вокруг обнявшихся их носится серебристый волчонок: радость а-Юаня настолько сильная, что он не контролирует себя совершенно и оборачивается. 
«И пусть, — думает Ванцзи, сжимая Вэй Ина так крепко, чтобы только не навредить. — Мой сын и мой муж должны чувствовать себя свободными».

Город, в котором они решают пожениться, достаточно велик, чтобы иметь небольшой, уютный храм и постоялые дворы с чистыми комнатами, но и достаточно мал, чтобы люди в нём ещё помнили об истинном гостеприимстве и доброте. Война миновала это место, что на самом деле кажется настоящим чудом (только когда они покинут город, Вэй Ин обнаружит множество сильных охранных талисманов на городских стенах). Ванцзи собирается множить чудеса в своей жизни, потому что главные из них — его сокровища — в ней уже случились.
В одёжной лавке Ванцзи покупает верхние свадебные ханьфу. Они решают обойтись скромным вариантом, Вэй Ин и вовсе не видит смысла тратить деньги на что-то столь непрактичное, но Ванцзи так хочется соблюсти хоть какие-то традиции, что в конце концов тот соглашается. 
Они договариваются встретиться у храма на исходе часа Змеи. Ванцзи волнуется, хотя и пытается скрыть своё волнение, но сердце в груди стучит так предательски громко, что, вероятно, о нём уже всё равно осведомлён весь мир. 
— Папа, а почему нужно кланяться в храме? — спрашивает а-Юань. Они пришли слишком рано и теперь вынуждены ждать. Ванцзи слегка рассеянно гладит сына по голове.
— Обычно церемония проходит в храме предков. Один из поклонов предназначен родителям, а наши родители с Вэй Ином мертвы. У нас нет их поминальных табличек здесь. В таком случае допустимо совершить поклоны в любом храме. 
А-Юань очень серьёзно кивает и о чём-то задумывается, бессознательно обхватывая Ванцзи за ногу. Эта трогательная привычка никак не оставит его, а Ванцзи и Вэй Ин не видят причин от неё избавляться. 

Как Ванцзи ни ждёт, появление Вэй Ина всё равно становится неожиданностью. Сначала Ванцзи слышит лёгкий звон. Колокольчик?.. Похожие звуки издавали колокольчики на поясах брата и сестры Цзян, но Вэй Ин… Ванцзи ни разу не видел у него колокольчика.
Однако же это именно он. Серебряный, подвязанный на шёлковую сиреневую кисть и издающий мелодичный звон каждый раз, когда Вэй Ин делает шаг. 
Сиреневое на алом. И — под алым. Вот ещё чего не знал Ванцзи: у Вэй Ина есть ханьфу в цветах клана Цзян, поверх которого он надел сейчас своё свадебное ханьфу. Чёрные волосы распущены по плечам, а голова покрыта алым прозрачным палантином, расшитым золотыми лотосами. Вэй Ин прекрасен и с каждым новым вдохом, который делает Ванцзи, становится ещё прекраснее.
— Лань Чжань, твоё ханьфу тоже поверх кланового! — восклицает Вэй Ин. — Но люди могут не понять: ты вступаешь в брак или носишь траур?
Ванцзи чувствует, как волнение, сковывающее его, только что осыпалось к ногам пустой бессмыслицей. Улыбка Вэй Ина, его звонкий голос, его сияющие глаза — нет ничего важнее в мире Ванцзи. Никакие тревоги не смеют коснуться его, пока Вэй Ин рядом.
— Нелепица, — чуть заметно улыбается Ванцзи и протягивает руки к своему жениху. — Вэй Ин готов?
Вместо ответа Вэй Ин вкладывает свои пальцы в его ладони.
На самом деле, это лучший ответ.

Маленький храм пуст, Ванцзи заранее позаботился об этом, попросив настоятеля в обмен на щедрое подношение позволить им пожениться без лишних свидетелей. Настоятель внимательно выслушал, но вместо того, чтобы взять с поклоном протянутый серебряный слиток, вдруг спросил, не из клана ли Ванцзи Драконов. А получив положительный ответ, склонился в поклоне сам.
— Господин волен делать в своей обители, что считает нужным. Разве господин не знает, что в этом городе поклоняются Драконам, а сей храм — это храм Дракона?
Так Ванцзи узнаёт, что сотни лет назад один из его предков спас этот город от страшной войны, спалив врагов своим пламенем, и поклялся, что больше это место не коснется ужас сражений.
Это кажется добрым знамением, поэтому, когда они втроём переступают порог храма, Ванцзи мысленно обращается к своему предку с просьбой благословить его брак с Вэй Ином.

Они опускаются на соломенные циновки у алтаря, не размыкая рук. А-Юань, наученный Ванцзи, подаёт им заранее зажжённые палочки благовоний, и лишь тогда они разъединяют пальцы.
Поклон родителям. 
Ванцзи касается лбом пола, как никогда остро ощущая на своих плечах мудрость и силу Драконов. Он знает, что все члены его клана — однолюбы, что чаще всего любовь Драконов безответна и трагична, что, движимые желанием обладать Сокровищем во что бы то ни стало, они часто не спрашивают на то согласия своих избранников. Именно потому теперь все члены клана Лань с малых лет обязаны учиться контролировать внутренних драконов, сковывая себя сотнями правил. Лишь встретив Вэй Ина Ванцзи осознаёт, что истинные чувства никогда не вступают в противоречие с чувствами дракона, ибо они с ним — единое целое.
Поклон Небу и Земле.
Ванцзи отчаянно желает мира. Чтобы земля умывалась росой и дождём, а не кровью, чтобы взмывали в небесную синь стрижи да иволги и никогда — оголтелые стервятники. Познав горькую чернь войны, в которой нет победителей, а только побеждённые, Ванцзи не желает более проходить через этот ужас, не желает, чтобы его сын осиротел вновь. Кланяясь, Ванцзи клянётся, что его семья всегда будет стоять на страже мира.
Поклон друг другу.
Они разворачиваются почти синхронно, и Вэй Ин, прежде чем они поклонятся, откидывает с лица палантин. Ванцзи благодарен: так он может видеть, как любимое лицо излучает свет счастья, а серые глаза сияют от непролитых слёз. Ванцзи протягивает Вэй Ину руки, и тот вновь соединяет их со своими.
— Отныне, Лань Чжань, у тебя есть свой верный лис, — говорит Вэй Ин, и слёзы, блестящие в глазах, звенят и в голосе. 
— А у Вэй Ина отныне есть свой дракон. — Ванцзи чувствует, как и его ресницы тяжелеют от влаги. 
— Но не верный? А ты хитрец, Лань Ванцзи, — хочет хихикнуть Вэй Ин, но смешок больше похож на всхлип. 
— Не существует неверных драконов, — серьёзно заверяет Ванцзи. — Клянусь.
— Ох, Лань Чжань! — словно от переизбытка чувств зажмуривается Вэй Ин. — Давай скорее поклонимся, а то этот несчастный жених так и не станет твоим мужем и умрёт от разрыва сердца! 
— Не дам умереть Вэй Ину. Люблю Вэй Ина. 
Вэй Ин прикусывает губу и изо всех сил сжимает пальцы Ванцзи.
— Люблю Лань Чжаня. Всегда буду с ним.
И затем — они кланяются.

— У меня теперь два папы!
Едва новоиспечённые мужья успевают распрямиться, а-Юань буквально падает в их объятия. Ванцзи и Вэй Ин обнимают мальчика, пока из того сыплются поздравления вперемежку со звонким смехом и поцелуями. Ванцзи слегка завидует сыну: он тоже хочет поцеловать… и он теперь имеет право целовать Вэй Ина, потому что тот — его муж.
Муж.
Ванцзи пока с трудом может уместить эту истину в своей голове, и, судя по тому, насколько рассеянно и невпопад Вэй Ин отвечает на вопросы а-Юаня, — тот ошеломлён не меньше. 
Они переглядываются поверх макушки сына и вдруг оба улыбаются.
«У нас впереди ещё вся жизнь, и в ней будет много поцелуев», — решает Ванцзи, и они покидают храм, наконец-то действительно одной семьёй.

Не сговариваясь, они направляются в город, где заказывают праздничный обед в лучшей таверне, а затем, когда для еды уже не остаётся места, гуляют по живописным улочкам. И везде, где бы они ни появлялись, их поздравляют: в таверне обсыпают рисом, подают свадебное вино (которого Ванцзи, по настоянию Вэй Ина, делает только один глоток) и сладости для а-Юаня. А затем, когда почти темнеет, Вэй Ин вдруг куда-то отлучается, чтобы вернуться вновь с огромным бумажным фонариком в руках.
— Что это? — удивляется а-Юань, осторожно трогая тонкую бумагу.
Ванцзи как-то вдруг осознаёт, что в жизни их с Вэй Ином сына до сих пор не было места для запуска бумажных фонариков (и для многих других вещей, но теперь они это непременно исправят!). 
— Это фонарик, Редисочка, — объясняет между тем Вэй Ин. — В дни праздников и поминовений принято запускать фонарики в небо или по воде и загадывать желания. Хочешь попробовать? Раз сегодня особенный день для нашей семьи. 
— А-Юань хочет! — радостно кивает мальчик и нетерпеливо подпрыгивает. — А этот фонарик полетит? Или поплывёт?
— Это фонарик для неба, — говорит Ванцзи. — Но… почему Вэй Ин купил фонарик без рисунка? 
— Потому что я хочу, чтобы мы сделали рисунок сами, — улыбается Вэй Ин и достаёт из рукава ханьфу маленькую тушечницу и три кисти. — Вы же мне поможете?
Ванцзи и а-Юань совершенно синхронно кивают.
Вэй Ин смеётся.
— Вы так похожи!
Ванцзи считает, что а-Юань похож вовсе не на него, но не спорит. Вообще-то сходство с кем-то из них абсолютно не имеет значения, важно, что а-Юань существует — их самое драгоценное сокровище.

Вэй Ин рисует на фонарике трёх кроликов, сидящих в траве: белого, чёрного и серого — маленького. 
— Эта семья кроликов прямо как мы! — восторгается а-Юань. — Сянь-гэ, это же мы?!
Вэй Ин хитро подмигивает.
— Как знать?
Ванцзи с сыном помогают совсем немного, нанося аккуратные мазки под чутким руководством Вэй Ина, но им всем всё равно весело. Возможно, оттого, что это их первое совместное дело в качестве семьи. 
Фонарик мерцает тёплым жёлтым светом, тонкая бумага слегка надувается, и фонарик рвётся в небеса, хотя Ванцзи его крепко держит. Он держит фонарик, а Вэй Ин и а-Юань держат его самого: один под руку, а другой — как обычно — за ногу. 
— Отпускаю, — говорит Ванцзи, и фонарик несётся ввысь.
Теперь нужно бы загадать желание, но Ванцзи уже обрёл всё, чего желал, поэтому он не станет тревожить высшие силы пустыми просьбами. 
Рядом загадывает желание Вэй Ин.
— Хочу всегда совершенствоваться рядом с Лань Чжанем, беречь мир и сражаться ради добра и справедливости.
— А я хочу, чтобы у а-Юаня всегда-всегда были его папы! 
Ванцзи растроган настолько, что не знает, на кого ему смотреть и кого обнять в первую очередь, поэтому неловко замирает, чувствуя себя как не чувствовал уже давно — неловким и косноязычным. А потом оказывается, что ничего делать и не нужно: муж и сын крепко обнимают его сами. 

Когда они заселялись, на постоялом дворе была возможность снять не комнату, а отдельный домик в саду. Домик оказался уютным, радовал глаз чистотой и утопал в зарослях цветущей гортензии. Ванцзи не преминул возможностью воспользоваться, и вот теперь они неторопливо идут к своему временному жилищу по засыпанной мелким камнем дорожке.
— … Лань! Молодой господин Лань! 
— Лань Чжань, кажется, тебя зовут. — Вэй Ин вглядывается в сгустившийся полумрак. — Это… наша хозяйка?
Это действительно оказывается госпожа Сюэ, спешно идущая к ним — так спешно, насколько позволяет ребёнок, которого она несёт на руках. 
Ванцзи и его семья дожидаются госпожу Сюэ и приветственно кланяются. Госпожа Сюэ неловко кланяется в ответ. 
— Я прошу прощения у господ за беспокойство, но… будет ли мне позволено поздравить вас с бракосочетанием? 
Ванцзи и Вэй Ин переглядываются и кланяются снова — на этот раз в знак благодарности. 
— Эти мужья рады принять ваши поздравления, — говорит Вэй Ин. 
— Я… не умею красиво говорить, но мы с детьми украсили ваши покои как подобает, — смущённо продолжает госпожа Сюэ и ставит ребёнка — девочку лет четырёх-пяти — рядом с собой. — А ещё мои сыновья и дочка очень хотят познакомиться с маленьким господином Лань. Может быть, господа позволят им поиграть? 
— О! Как это мило! — восклицает Вэй Ин, и Ванцзи согласно кивает, внутренне млея от удовольствия: Вэй Ин говорит, а ему самому не нужно больше мучительно подбирать слова и думать, не вышло ли сказанное чересчур официальным и холодным. Каждый раз он искренне наслаждается этой гармонией. 
— Я думаю, если а-Юань захочет, нет никаких проблем. — Вэй Ин вопросительно смотрит на сына. — Что скажешь, Редисочка?
А-Юань смотрит на Ванцзи, и тот едва заметно кивает, давая понять, что тоже не против. 
— Я очень хочу! — сообщает а-Юань. — Но как же время отхода ко сну?..
— Маленький господин может переночевать у нас, — предлагает госпожа Сюэ. — У сыновей огромная комната, места очень много! 
— Ли-ли тоже хочет! — подаёт голос девочка и тянет мать за подол. 
— Девочкам положено спать отдельно, а-Ли! — строго замечает госпожа Сюэ.
Вэй Ин смеётся.
— Мы с братом частенько прибегали спать в комнату к цзе-цзе, поэтому, я думаю, разочек Лили может поспать со всеми! Госпожа позволит?
Вэй Ин умильно складывает руки под подбородком, и его тут же копирует Лили, а следом и а-Юань. Ванцзи думает, что даже самое чёрствое сердце не выдержит такой трогательной атаки, и оказывается прав: вздохнув, госпожа Сюэ даёт своё разрешение, а затем берёт за руки детей и, пожелав спокойной ночи Ванцзи и Вэй Ину, идёт к большому дому.
И только тогда Ванцзи понимает, что их с Вэй Ином действительно ждёт ночь. И это — их первая брачная ночь.
Вероятно, эта мысль оказывает на него настолько парализующее действие, что он пропускает момент, когда Вэй Ин, что-то говоря ему, уходит довольно далеко. А потом спохватывается и возвращается обратно.
— Лань Чжань? Ты чего застыл, Лань Чжань? — Вэй Ин машет рукой перед глазами Ванцзи, пытаясь привлечь внимание, и его лицо оказывается так близко… Соблазнительно близко. Всё, что Ванцзи сдерживал в себе так долго, внезапно оказывается на грани того, чтобы вырваться наружу. Лента на его голове ощущается сейчас как никогда сильно: последняя (и первая) узда, взывающая к разуму. 
— Мне кажется, нам пора зайти в дом, муж мой, — шепчет Вэй Ин практически в губы Ванцзи и затем — берёт за руку и тянет за собой. О, Ванцзи буквально желает быть утянутым.

В домике горят красные свадебные фонарики, все занавеси и ширмы заменены на алые, и спальное ложе тоже устлано алым шёлком. Здесь есть вино и закуски, а ещё (когда Ванцзи замечает это, его уши начинают гореть) на столике перед кроватью стоят два пузырька, в которых обычно хранят масла. Немедленно вспоминается, как во время их путешествия Вэй Ин однажды принёс книжку с весенними картинками, но вместо женщин и мужчин там были только мужчины. 
— Смотри, Лань Чжань, я не знал, что у мужчин это происходит так! — со своей обычной восторженной искренностью воскликнул Вэй Ин и брякнул книгу прямо поверх письма, которое Ванцзи писал брату. Задохнувшись от столь неподобающей литературы (но больше, конечно, от смущения), Ванцзи изрезал книгу Бичэнем даже раньше, чем успел подумать. Вэй Ин затем сокрушался и называл его скучной ящерицей, но долго сердиться не стал и оттаял, стоило Ванцзи принести ему кувшин с вином (разумеется, не в знак извинения, Ванцзи действительно считал подобные книги неподобающими, а просто чтобы вернуть Вэй Ину хорошее расположение духа). Однако, прежде чем призвать Бичэнь, Ванцзи прочёл и запомнил всё, что увидел: и про задние врата, и про масла, и о том, как дарить наслаждение ртом. Он пока не понимал, какое удовольствие может доставить подобное, но, когда представлял на месте этих мужчин себя и Вэй Ина, неизменно испытывал неясное томление и… возбуждался.
Теперь же Ванзци предстоит брачная ночь, и он волен делать со своим законным супругом всё, чего так давно желал. И Вэй Ин, Вэй Ин тоже волен делать с ним то, что пожелает. Он же… желает?
Ванцзи выныривает из водоворота мыслей, чтобы увидеть, как его супруг сбрасывает с себя свадебное верхнее ханьфу и возится с поясом. Раздевается.
— Лань Чжань, ты не поможешь? Колокольчик запутался, и я не могу развязать…
Ванцзи тяжело сглатывает и идёт к Вэй Ину, чувствуя себя птицей, летящей на зов манка прямиком в охотничьи сети. 
Руки Ванцзи, кажется, действуют сами по себе: распутывают пояс и ленту, на которой висит колокольчик с кистью, тянут за завязки, соединяющие полы нижнего ханьфу, снимают его. Вэй Ин предстаёт перед Ванцзи в одних лишь нижних одеждах, и они белоснежные, тонкие, почти просвечивающие. Чёрные волосы, которые Вэй Ин после свадьбы перехватил своей алой лентой, лежат на плече тяжёлой волной. 
— Прекрасен… — шепчет Ванцзи и, напрасно пытаясь унять грохочущее сердце, наклоняется, нежно целуя Вэй Ина в лоб.
Вэй Ин замирает. И затем, вздохнув рвано, запрокидывает голову, чтобы посмотреть Ванцзи в глаза. 
— Ты тоже прекрасен, Лань Чжань. Но я почти обнажён, а ты всё ещё одет. Так нечестно, муж мой.
— Вэй Ин разденет? — хмелея от собственной смелости, спрашивает Ванцзи и силой заставляет себя не зажмуриться. Ему не откажут, он уверен, но всё равно… страшно. Непривычно. 
Улыбка — сияющая, любимая, способная развеять самые тёмные его страхи — озаряет лицо Вэй Ина.
— Как я могу отказать моему мужу?
Вэй Ин смелее, чем он сам, — Ванцзи знал это всегда. Уверенный, идущий за своим сердцем, не скованный правилами и чужими мнениями. Искренний, порывистый, страстный. Нижние штаны с лёгким шуршанием падают на пол, и Ванцзи оказывается полностью обнажён. Всё это время Вэй Ин смотрит ему в глаза, но руки… руки блуждают по телу Ванцзи, поглаживая, исследуя, трогая. Ванцзи до безумия нравится и хочется тоже трогать, исследовать, присваивать. Но сначала…
— Вэй Ин.
— М? — влажный розовый язык проходится по губам, заставляя Ванцзи задохнуться. 
— Лента. Вэй Ин должен забрать ленту Ванцзи себе. 
— О… — губы складываются в идеальную трубочку. Невыносимо. — Держать себя в узде, да? Значит, я должен… Лань Чжань, ты станешь разнузданным?
Если бы Ванцзи знал.
— Вэй Ин. Быстрее. 
Руки приятной тяжестью ложатся Ванцзи на плечи, пальцы тянут за концы ленты, и она распускается.
Наконец-то.
Ванцзи рывком подхватывает Вэй Ина под бёдра и широкими шагами идёт к кровати. К брачному ложу — осознание этого вызывает отдельный восторг. Вэй Ин на алом шёлке, в просвечивающем белье, нестерпимо, немыслимо красив, Ванцзи думает, что готов умереть от этого зрелища. За такое зрелище — тоже. Вэй Ин обнимает его за шею и что-то делает, Ванцзи чувствует, как руки иногда касаются его затылка, а затем Вэй Ин приподнимается и — целует. В губы. 
…
…
…
Это не первый их поцелуй.
Это первый такой поцелуй. 
Это — пламя, жадность, голод, страсть и поединок, в котором не будет побеждённых, а лишь победители. Они то лижут, прикусывая, то невесомо касаются, то терзают губы друг друга, пока в груди не заканчивается воздух. 
Ванцзи теперь знает, зачем ему воздух: чтобы целовать Вэй Ина. Снова.
Ему уже мало губ, и Ванцзи оставляет свои поцелуи на подбородке, скуле, ключице, шее. У Вэй Ина длинная, тонкая шея, а в межключичной ямке оказывается чувствительное местечко: когда Ванцзи касается его языком, Вэй Ина практически подбрасывает на кровати, а с губ срывается стон. В Ванцзи в этот момент, вероятно, что-то срывается, это похоже на то, как если бы драконье пламя сжигало его изнутри, но только не болью, а наслаждением.
Он берётся за руки Вэй Ина и хочет завести их ему за голову, но вместо этого застывает, потому что… потому что…
— Ты связал себя моей лентой?..
Вэй Ин молчит, безостановочно кусая губы, но смотрит с вызовом. Ванцзи вызов принимает, рывком сдёргивая с Вэй Ина бельё и одновременно разводя ему ноги. Вот так — хорошо. Так — он полностью в его власти. Целовать всё ещё хочется, но и облизывать тоже, и прикусывать. Вэй Ин мечется, вцепляется связанными руками в волосы Ванцзи. Наверное, больно, но Ванцзи не чувствует. Вэй Ин сладкий, желанный, хочется им насытиться, но Ванцзи заранее знает, что это невозможно. Этот неутолимый голод отныне будет сжигать его вечно. В паху запах Вэй Ина ярче, Ванцзи вдыхает глубоко и удивляется, когда слышит глухой рык, вырвавшийся из собственной груди. 
— Ах, Лань Чжань, ты что творишь? — хнычет Вэй Ин. Он почти безостановочно говорит, зовёт по имени, это распаляет Ванцзи ещё сильнее. — Ты точно неопытен, гэгэ? 
— М. Вэй Ин единственный. Навсегда.
— Лань Чжань, Лань Чжань, что ты несёшь, а? Ах… 
В этот момент Ванцзи лижет головку члена Вэй Ина, и тот захлёбывается стонами. Ванцзи, довольный реакцией, вбирает член в рот полностью и начинает сосать, крепко удерживая мечущегося мужа за бёдра. 
Вэй Ин очень отзывчивый и чувствительный, а ещё быстро теряет контроль: лисий хвост и уши появляются одновременно с тем, как он выплёскивается Ванцзи в рот, — и это, пожалуй, лучшая для Ванцзи награда. Чтобы не кончить самому, Ванцзи пережимает член у основания и сжимает до боли. Обстоятельность требует применить всё, что он видел в весенней книжке.
— Ох, Лань Чжань, ты такой яростный под своим холодным видом! Муж мой, откуда в тебе столько страсти? — практически мурлычет Вэй Ин, когда вновь обретает способность не стонать, а говорить внятно.
Ванцзи укладывается рядом с Вэй Ином, позволяя пристроить голову на своей груди. Он думает, что им обоим нужна передышка.
— Лань Чжань… развяжи мне руки? Затекли…
Ванцзи молча исполняет просьбу и хмурится, обнаруживая под лентой красные полосы. Дует на них, чтобы унять боль, нежно касается губами. Спрашивает:
— Больно?
Вэй Ин качает головой, улыбается, но почему-то грустно, словно надтреснуто. 
— Не так больно, как было тебе.
Ванцзи замирает. Вэй Ин не мог видеть его спину, он тщательно за этим следил, значит, дева Цзян…
— Я увидел, когда тащил тебя, пьяного, из реки, — тихо говорит Вэй Ин. — Хотел снять мокрое ханьфу и… потом рыдал. Лань Чжань, я и шрамы увидел, и ленту свою на твоём запястье.
Ванцзи замирает, словно застигнутый на месте преступления вор. Ленту он впервые снял только сегодня. 
— Вэй Ин… я…
— Я до этого сомневался. Я всю жизнь сомневаюсь, знаешь? Думал, да, я люблю тебя, и ты любишь меня, но… насколько я отравлю тебе жизнь? Стоит ли любовь таких жертв? Возможно, стоит просто побыть вместе и ты сам передумаешь… А потом увидел и понял, что пока я, лис-идиот, размышлял о каких-то там мнимых жертвах, ты уже жертвовал. Во имя меня. Во имя нашей любви. И я понял, что мои сомнения могли… разрушить нас, разрушить тебя, Лань Чжань! Я чуть не убил себя за это, когда понял! 
Ванцзи садится и молча сгребает Вэй Ина в охапку. Того трясёт мелкой дрожью и слёзы катятся по щекам, но Ванцзи не утешает — словами. Он может утешить своим теплом, крепкими объятиями, а ещё — музыкой. Ванцзи тихонько напевает песню, которую когда-то для них сочинил, кажется, вечность назад. И это действует: Вэй Ин успокаивается, дыхание его становится ровнее, а затем он ёрзает в руках Ванцзи, пока не садится лицом к нему и не обвивает ногами бёдра. 
— Ты меня любишь, Лань Чжань? Потому что я очень тебя люблю.
Ванцзи отвечает не задумываясь:
— Люблю тебя. Хочу тебя. Всё что угодно — тебя. 
Вэй Ин тихонько смеётся. 
— Обещаешь любить меня каждый день?
Ванцзи серьёзно кивает и — опрокидывает Вэй Ина на спину, оказываясь сверху. 
— Каждый день, — клянётся он. 
Они снова целуются, ведь иначе — зачем им воздух? И снова распаляются. В этот раз Вэй Ин сам разводит ноги и, пунцовея щеками, просит:
— Хочу сделать это с тобой, Лань-эр-гэгэ.
Ванцзи молча тянется за маслом.
Это на самом деле сложно. Член Ванцзи несоразмерен с узким входом Вэй Ина, и, когда Ванцзи пытается войти, Вэй Ин вскрикивает от боли. Ванцзи немедленно останавливается. 
— Ах, Лань Чжань, как больно! Как они это делают, муж мой?! Я умру, я не выдержу!
Ванцзи отстраняется. В книжке не было ничего про то, как облегчить соитие, только про масло. Но, возможно, нужно сначала попробовать что-то поменьше, чем член?.. Ванцзи напряжённо думает, рефлекторно поглаживая Вэй Ина по ягодице. Собственные пальцы вблизи покрасневшего, сжатого входа наводят Ванцзи на мысль, и он слегка давит на вход мизинцем. Скользкий от масла, палец почти без труда проникает внутрь. Вэй Ин удивлённо вскидывает голову.
— Палец? Но… 
— Попробую, — кратко бросает Ванцзи в качестве объяснения и со всей присущей ему серьёзностью, берётся за дело. Он меняет пальцы, затем пробует присоединить к одному второй, а затем третий, и с каждым разом получается всё лучше. Пальцы скользят свободнее, Ванцзи даже разводит их внутри, и Вэй Ин только иногда морщится, а потом Ванцзи что-то задевает, и он восторженно ахает, стонет и подмахивает бёдрами, стремясь усилить давление.
— Что это?! Лань Чжань, сделай так снова… ох! Ещё! Гэгэ! 
Член Вэй Ина вновь твердеет, Ванцзи, довольный собой, лижет красную головку. Четыре пальца и нужный угол — теперь, вероятно, можно поменять пальцы на член. 
Вэй Ина Ванцзи переворачивает, и тот послушно встаёт на колени, прогибаясь в пояснице. Ещё немного масла — и у них получается. 
— Гэгэ, ты такой большой, так хорошо, ты так меня растягиваешь, а-ах! — Вэй Ин болтает без умолку, но для Ванцзи это значит прежде всего то, что Вэй Ину действительно хорошо, потому что, когда плохо, — Вэй Ин молчит. 
Внутри тесно, горячо, и почти нестерпимо хочется сразу начать двигаться быстро, с силой вбиваясь в желанное тело, но, разумеется, Ванцзи сдерживается. Это их первый раз, всё должно быть настолько идеально, насколько возможно. Он начинает с крошечных толчков, стараясь задевать то место, давление на которое дарит Вэй Ину наслаждение, и, когда это получается, когда Вэй Ин расслабляется и пытается насадиться на его член сам, — убыстряется. А ещё целует — спину, шею, гладит плоский живот, грудь, бёдра. Вэй Ин прекращает разговаривать, только стонет, прогибается ещё больше, колени беспомощно разъезжаются, потому что Ванцзи уже не сдерживается. 
Кончая, Вэй Ин выкрикивает его имя, и тогда Ванцзи кончает тоже, и тоже — с именем мужа на губах. 

Когда за окном брезжит первыми искрами солнца рассвет, Вэй Ин обессилен настолько, что почти не в состоянии шевелиться. Ванцзи моет его в деревянной бочке, куда приносит на руках. Они оба сбились со счёта, сколько раз любили друг друга этой ночью. Ванцзи не может сдержать нежной улыбки, когда Вэй Ин что-то бессвязно бормочет, пока он заворачивает его в чистое покрывало, чтобы обсушить. 
— Вэй Ин, спи, — тихонько просит Ванцзи. — Поговорим позже. 
Но его муж всегда был упрямым, поэтому трясёт головой и усилием воли открывает глаза.
— Лань Чжань… когда ты сказал, что будешь любить меня каждый день, ты же не имел в виду вот это? — и Вэй Ин кивает в сторону разворошённого постельного ложа. — Пожалуйста, скажи, что нет!
Ванцзи внутренне смеётся и хочет зацеловать своего залюбленного мужа. Ну да — снова. Однако вместо этого он делает максимально серьёзное лицо и убеждённо кивает.
— Каждый день, значит, каждый день!
Вэй Ин прячет голову в покрывало и громко стонет.

Несколько дней спустя Ванцзи с семьёй покидают гостеприимный город.
— Мы же ещё сюда вернёмся? — спрашивает а-Юань, когда городские ворота практически скрываются из виду. Я обещал своим друзьям, что мы вернёмся! 
— Ты так подружился с ребятами Сюэ, да, Редисочка? — Вэй Ин треплет сына по голове и поправляет седло на Яблочке. 
— Да, особенно с Сюэ Яном! Он даже делился со мной сладостями, хотя очень-очень их любит!
— Ну, тогда придётся вернуться. На годовщину свадьбы, например, да, Лань Чжань?
— Мгм.
— А кстати, как называется этот город? 
— А я знаю, я знаю! — сияет а-Юань. — Ян-Ян мне сказал! Этот город называется город И!

Их путешествие подходит к концу в середине осени. К этому времени Вэй Ин всё чаще вспоминает пещеру с кроликами и то, как хорошо им было там жить. Ванцзи кивает, улыбается и делает вид, что не замечает, как их путь плавно поворачивает к Гусу. 
Во всех землях готовятся к уборке урожая и зиме, когда однажды вечером Ванцзи открывает плетёную калитку и уверенно ведёт свою семью к стоящему на холме дому.
— Это что, постоялый двор? — удивляется Вэй Ин. — Какой маленький и как-то на отшибе города. О, здесь есть пруд с лотосами! Смотри, Редисочка, лотосы!
Вэй Ин хватает сына за руку, и они буквально несутся к воде. Ванцзи угощает Яблочко его любимым лакомством и отпускает пастись — травы здесь предостаточно. 
— Кролики! Папочки, тут кролики! — кричит а-Юань мгновение спустя и, бросив Вэй Ина у пруда, несётся к дому, у которого действительно прыгают белый и чёрный кролик. 
Ванцзи подходит к мужу и встаёт рядом. Вид у Вэй Ина несколько потрясённый.
— Пруд с лотосами. Кролики. Дом на границе Гусу и Юньмэна. Лань Чжань, это…
— Наш дом, — кивает Ванцзи. — Наши братья помогли мне здесь всё устроить ещё до путешествия. Я хотел, чтобы у вас с а-Юанем было место, куда вы всегда могли бы вернуться. 
Вэй Ин набирает в грудь воздуха, но, кажется, не в силах вымолвить ни слова. Поэтому — он просто протягивает руки, и Ванцзи, ни мгновения не колеблясь, заключает его в объятия.  А-Юань звонко смеётся, пытаясь поймать Бая и Хена (кролики продолжали мирно жить в пещере, когда Ванцзи за ними пришёл), Яблочко щиплет траву на пригорке, и всё вокруг наполнено абсолютным покоем. Именно его Ванцзи чувствует сейчас в своём сердце. 
Им ещё многое предстоит: отправиться на свадьбу девы Цзян и Цзинь Цзысюаня, определить, как а-Юань станет добираться на занятия в Облачные глубины, и главное, сообщить родным и близким о том, что они теперь мужья (и не пасть жертвами гнева дяди и главы клана Цзян). 
Всё это обязательно случится — в недалёком и далёком будущем, но здесь и сейчас важно лишь то, что они вместе.
— Люблю тебя, — говорит Вэй Ин.
— Люблю, — эхом откликается Ванцзи, а потом — они смотрят друг на друга и улыбаются: небесный синий дракон и его хули-цзин.

Всегда поймаю

читать дальшеОни покидают поместье на территории Вэней к вечеру и сразу же берут курс на земли клана Цзинь, где, собственно, и планируется провести Совет. Из-за достаточно большого количества раненых заклинателям приходится передвигаться по земле, и, согласно расстоянию, которое им нужно преодолеть, прибудут они как раз накануне события. Ванцзи этому факту весьма рад: брат прислал подтверждение, что прилетит на Совет вместе с дядей и а-Юанем в день его проведения, так что Вэй Ин таким образом в любом случае на него попадает и не нужно искать какие-то причины, чтобы просить его задержаться в случае, если они сами прибудут раньше. 
Дева Цзян в пути оказывает бесценную поддержку, потому что очевидно, что Вэй Ина… избегают. Ванцзи то и дело ловит косые взгляды и слышит шепотки, которые, впрочем, тут же обрываются, стоит лишь ему взглянуть на сплетников в ответ. Прискорбно, что закрыть рты всем он не в состоянии. Потому что Вэй Ин тоже всё видит и слышит и, хотя изо всех сил делает вид, что его это не трогает, старается сторониться — Ванцзи, девы Цзян, Цзян Ваньиня, Цзинь Цзысюаня — тех, кто так или иначе продолжает с ним общаться. 
— Вэй Усянь! Перестань тормозить, бесишь! — в конце концов не выдерживает Цзян Ваньинь и практически за шкирку возвращает Вэй Ина в его окружение. 
— Я забочусь о вашей репутации, Цзян Чэн! 
— Раньше надо было о ней заботиться! А теперь шагай и не позорь клан Цзян ещё больше!
Ванцзи ловит себя на мысли, что, несмотря на очевидную грубость, метод Цзян Ваньиня действует: Вэй Ин прекращает пытаться увильнуть куда-то в конец колонны. И затем дева Цзян вовлекает в неспешные разговоры всех вокруг себя, включая не только Вэй Ина, но и самого Ванцзи. 
И лишь ночами, когда разбивают лагерь на ночлег и все разбредаются по местам, Вэй Ин… исчезает. В первый раз Ванцзи, вернувшись после омовения с реки и не найдя его на импровизированном спальном ложе (подушка из трав и покрывало), невыносимо пугается. Но затем даёт себе приказ прислушаться и не напрасно: откуда-то издалека доносится тихая мелодия флейты. Ванцзи следует на звук и в конечном итоге находит Вэй Ина сидящим высоко на дереве. Звучащая мелодия Ванцзи знакома: её он сочинил когда-то сам, а Вэй Ин, вероятно, запомнил в те времена, когда они жили вместе. Запомнил, значит, ему понравилось… Эта мысль заставляет Ванцзи улыбнуться. Он не окликает Вэй Ина, просто достаёт гуцинь и опускается с ним на траву. Когда звучат первые ноты, флейта на мгновение испуганно смолкает, но тут же оживает вновь, уверенно подхватывая мелодию. 
Когда песня подходит к концу и сумерки полнятся только звуками леса, Ванцзи встаёт и молча протягивает руки к кроне дерева, туда, где на одной из ветвей сидит Вэй Ин. Его не заставляют ждать: Вэй Ин прыгает и попадает точно в объятия. Ванцзи сжимает руки вокруг тонкой талии, затянутой белым траурным поясом, и хочет продлить это ощущение подольше. Не отпускает.
— Всегда поймаешь, да? — бормочет Вэй Ин куда-то в плечо Ванцзи, на которое он кладёт голову.
— Всегда. 
— А если я буду часто падать? Если весь мир будет ненавидеть меня настолько, что столкнёт в пропасть?
— Найду способ объяснить миру, что Вэй Ин не заслуживает ненависти. Но сначала прыгну вслед за тобой.
Вэй Ин в ужасе отшатывается. 
— Нет! Лань Чжань, ты не можешь умереть! Тем более из-за такого лиса, как я, ты не… ты что, улыбаешься?!
Его лицо настолько ошеломлённое и возмущённое одновременно, что Ванцзи невольно вздыхает (Вэй Ин всё же порой слишком забывчивый).
— Никто не умрёт. Спасу Вэй Ина. Драконы умеют летать. 
Возмущение на лице напротив сменяется яркой улыбкой. Ванцзи заворожён этим зрелищем: это первый раз за бесконечно долгое время, когда Вэй Ин ему так улыбается. 

За несколько дней пути Ванцзи успевает смириться с ночными отлучками Вэй Ина. Он понимает, что иногда каждому необходимо побыть наедине с собой, поэтому кроме самого первого раза больше не ходит за Вэй Ином, но и не ложится спать, пока тот не возвращается. Вэй Ин пытается убедить его так не поступать, даже ругается, но Ванцзи раз за разом продолжает делать по-своему. 
— Выбор Вэй Ина — уходить. Выбор Ванцзи — ждать.
После этой фразы Вэй Ин прекращает настаивать и больше не уходит надолго. 

В Ланьлине вовсю бушует весна. Расцветают цветы, травы словно наполнены сиянием изумрудов, а солнце расшивает шёлковую синеву небес тонкими золотыми нитями. 
— Мы как будто шагнули из Диюя в царство небожителей, — задумчиво выражает общую мысль Вэй Ин и тянется сорвать полураспустившийся пион.
— Ну и зачем тебе понадобился цветок? — бурчит Цзян Ваньинь. — Веди себя прилично, мы на территории клана этого павлина… кхм…
Цзян Ваньинь закашливается, получив шлепок по руке от девы Цзян и её строгий взгляд.
— Я хотел сказать «фэн-хуаня», да! А-цзе, тебе послышалось! 
Все смеются, даже Цзинь Цзысюань, а Вэй Ин подходит к Ванцзи и ловко вдевает ему пион в волосы около уха.
Ванцзи замирает. Все замирают.
— Ты что творишь, бесстыдник?! — шипит пришедший в себя первым Цзян Ваньинь и бросается на Вэй Ина с целью задать трёпку, но Вэй Ин с хохотом отскакивает в сторону и затем прячется за спиной Ванцзи. 
— Не злись, Цзян Чэн! Я просто хотел подчеркнуть красоту Лань Чжаня! 
— Я сейчас подчеркну твою дурь парой тумаков! — рычит Цзян Ваньинь и пытается достать Вэй Ина, но Ванцзи не позволяет, чуть разводя руки в стороны, защищая и оберегая своё сокровище. Он подозревает, что его уши красные от смущения, но зато Дракон внутри довольно урчит: наконец-то Ванцзи ведёт себя сообразно драконьему духу.

Раненых заклинателей отправляют в ближайший лазарет, а все остальные теперь могут воспользоваться мечами, чтобы добраться до Башни Кои. Их встречает… Цзинь Гуанъяо, Ванцзи только в этот момент осознаёт, что не видел его вот уже пару дней. 
— Не знал, что он вернулся раньше, — тихо удивляется кто-то, и Ванцзи понимает, что не одинок в своей невнимательности. 
— А-Яо, а где… отец? — растерянно спрашивает Цзинь Цзысюань и в этой растерянности вдруг выглядит совсем юным.
— Глава клана Цзинь просил извиниться перед дорогим сыном и гостями, но ему сильно нездоровилось, и лекари посоветовали длительный лечебный сон, чтобы побыстрее поправиться. 
Улыбка Цзинь Гуанъяо по-прежнему искусственная, но теперь отчего-то ещё и хищная… как у ехидны. Но Ванцзи знает, что мать Цзинь Гуанъяо не из клана фэн-хуаней и он сам унаследовал только заклинательский дар, так что никакого звериного духа (даже ехидны) в нём нет. 
— Отец болен?! Почему мне не сообщили?
Цзинь Цзысюань бросается вперёд, вероятно, собираясь навестить отца, но сводный брат удерживает его.
— Глава просил вас принять обязанности по руководству Кланом на время Совета. 
Возмущение вновь сменяет растерянность, и затем — Цзинь Цзысюань берёт себя в руки и поворачивается к гостям. 
— Приношу свои извинения за неподобающее поведение. Уважаемых гостей сейчас проводят в ваши покои и предоставят всё необходимое. Выражаю надежду на взаимопонимание и плодотворное сотрудничество на Совете кланов.
Цзинь Гуанъяо дважды хлопает в ладоши, и несколько слуг, взявшихся практически ниоткуда, просят следовать за ними. К Ванцзи тоже подходит служанка, и тот уже практически идёт за ней, когда вдруг понимает, что к Вэй Ину вообще никто не подошёл (дева Цзян и Цзян Ваньинь тем временем уже направляются в центральный дворец Башни Кои вслед за Цзинь Цзысюанем). 
Вэй Ин растерянно оглядывается, но он действительно остаётся на площади один (не считая Цзинь Гуанъяо и остановившегося Ванцзи). 
— Хм… должен ли я покинуть Башню Кои? — с видимым равнодушием осведомляется Вэй Ин.
— Нет, что вы, господин Вэй, — елейно улыбается Цзинь Гуанъяо. — Я должен проводить вас в лазарет, чтобы вас смогли осмотреть на предмет… духовных повреждений. Уверен, вы пострадали в своей… миссии. 
Порыв выглядит благородно, но Ванцзи категорически не нравится. И не только Ванцзи: Вэй Ин недоверчиво хмыкает.
— Благодарю за заботу, господин Цзинь, но я, пожалуй, откажусь. Чувствую я себя вполне сносно и не смею вас обременять, тем более я прибыл в Башню по личным причинам. Лань Чжань, позовёшь меня, когда… твой брат прибудет?
Идея расставания не нравится Ванцзи тоже, поэтому он решительно качает головой.
— Иду с Вэй Ином. Сообщу брату, где нас искать.
На лице Цзинь Гуанъяо мелькает что-то очень похожее на гримасу недовольства, но её тут же сменяет привычная улыбка.
— Приношу свои извинения за грубость, господа. — Низкий поклон, и снова улыбка. Ещё немного, и у Ванцзи сведёт от неё скулы. — Господин Вэй, надеюсь, вы окажете мне честь разместиться в моих покоях?
Вэй Ин уже практически открывает рот для отказа (Ванцзи знает его достаточно, чтобы это понять), когда Ванцзи позволяет себе вмешаться. 
— Вэй Ин может жить со мной. Так будет удобнее встретиться с братом.
— Но я боюсь, вам будет тесно, — протестует Цзинь Гуанъяо. Вэй Ин переводит взгляд на Ванцзи и его глаза светятся теплом благодарности.
— Спасибо, Лань Чжань.
— Нет нужды, — кивает Ванцзи и знаком даёт понять служанке, что они могут идти.

Цзинь Гуанъяо явно покривил душой, когда упомянул о тесноте: в покоях Ванцзи три достаточно просторных комнаты и есть даже место для приготовления пищи. Как только они остаются наедине, Вэй Ин становится серьёзным.
— Лань Чжань, я не уверен, что это хорошая идея — жить вместе. Твои родные точно не одобрят, моя репутация… — Его губы кривятся, но он делает вдох и продолжает уже спокойнее: — Не усложняй, ладно? Я прекрасно переночую в городе, а ты приведёшь ко мне а-Юаня. 
— Вэй Ин, останься.
Дядю хватит удар, когда он узнает, но если план Ванцзи сработает, то Вэй Ин будет оправдан, а если нет… что ж, в таком случае дяде не придётся его выгонять из клана, Ванцзи уйдёт сам. 
— Брат прибудет лишь завтра утром, мы можем их встретить. Кроме того… в Башне что-то происходит, — говорит Ванцзи. 
Вэй Ин хмурится, но удивлённым не выглядит, скорее задумчивым.
— Отчасти это объяснимо. — Кивает он. —  Цзинь Гуанъяо очень хотел найти Печать и не скрывал своих намерений. Печать — это сила, которой у него нет. А ещё как-то уж очень вдруг случилась странная болезнь Главы клана прямо накануне Совета…
— Хотел Вэй Ина в лазарет. Печать была у Вэнь Жоханя, и Цзинь Гуанъяо известно, что Вэй Ин последний, кто её видел.
Они понимающе смотрят друг на друга. А затем Вэй Ин лукаво улыбается.
— Ты убедил меня, Лань Чжань. Я останусь, чтобы эта ехидна не придумала какую-нибудь гадость. Ты же меня защитишь?
— Всегда.
Улыбка Вэй Ина становится ярче.

Ночь проходит спокойно, а утром Ванцзи встаёт с первыми лучами солнца: сегодня поистине день, который определит не только жизнь Вэй Ина, но и его собственную будущую жизнь. Он всеми силами старается вычеркнуть из этого невесёлого уравнения своего сына, потому что никто, даже отец, не имеет права отбирать у ребёнка будущее. А-Юань теперь Лань, даже если не рождён им, но защищён Правилами как член клана. Ванцзи от этого спокойнее, и он уверен, что Вэй Ин поступил бы также. А-Юань достаточно перенёс за свою короткую жизнь и заслуживает безопасности, покоя и образования, которое обеспечивает клан на самом высоком уровне. 
До Совета ещё несколько часов, поэтому сначала Ванцзи готовит завтрак. Он целенаправленно отказывается от той еды, которую приносят слуги (Цзинь Гуанъяо он не доверяет), потому что хочет сделать всё сам. 
Сваренную кашу Ванцзи делит на три части: в одну добавляет побольше перца, вторую делает сладкой, а третью оставляет пресной. Ещё он жарит несколько рисовых лепёшек, тушит овощи и, разумеется, не забывает о чае. Вода для него как раз успевает закипеть, когда в дверь стучат. Ванцзи идёт открывать, испытывая радостный трепет в груди; ему известно, с кем связаны эти эмоции.
Едва створка распахивается, как его нога оказывается взята в плен. 
— Я тоже рад видеть а-Юаня, — улыбаясь, говорит Ванцзи и опускает ладонь на тёмную макушку. 
— А-Юань так сильно скучал, — сдавленно сообщают его колену, и Ванцзи чувствует грусть и счастье одновременно. 
— Подтверждаю, он очень скучал, — заверяет Сичэнь, спокойно воспринимающий роль человека, о котором забыли, и Ванцзи торопится его приветствовать. 
— Брат. Прошу меня извинить…
— Не стоит. Как заботливый дядюшка я выполнил свою миссию и, возможно, заслужил чаю?
— Разумеется. Завтрак тоже готов. Прошу. 
А-Юань очень, очень старается вести себя по-взрослому, но Ванцзи каким-то необъяснимым образом понимает, что это не то, чего он на самом деле хочет, и просто берёт сына на руки. А-Юань с тихим всхлипом обвивает Ванцзи за шею своими ручками и вот так затихает. По-доброму посмеиваясь, Сичэнь сам накрывает на стол и заваривает чай. 
— А… твой гость? — осторожно спрашивает он. — Он не присоединится к нам?
— Как только проснётся, — кивает Ванцзи. — Я не хотел бы его будить. 
За завтраком (а-Юань ест сам, но сидя на коленях Ванцзи) он вкратце излагает Сичэню свой план, но по мере рассказа лицо Сичэня всё сильнее омрачается тревогой. 
— Ванцзи, ты уверен…  я знаю а-Яо, он бы не стал… позволь, я поговорю с ним?
Такой вариант Ванцзи тоже предвидел. 
— Не смею препятствовать брату, но если Ванцзи позволено выразить своё мнение, то пусть ваш разговор состоится после Совета. Обещаю, у меня нет намерений навредить Цзинь Гуанъяо.
— Я бы хотел посмотреть на человека, который осмелится это сделать, — раздаётся знакомый насмешливый голос за спиной Ванцзи, и а-Юань в его руках замирает. Потом поднимает голову и неверяще смотрит на Ванцзи, словно спрашивая: “Это правда?!” 
Ванцзи ободряюще гладит сына по щеке и кивает. Он понимает, что Вэй Ин не заметил а-Юаня, но, получив подтверждение, тот взвивается неукротимым маленьким ураганом и с тонким визгом несётся к Вэй Ину со всех ног. Лишь в последнее мгновение Вэй Ин успевает сгруппироваться и устоять, потому что а-Юань каким-то непостижимым образом буквально вскарабкивается к нему на руки. 
— Сянь-гэ, ты пришёл, Сянь-гэ, Сянь-гэ, ты не ушёл с бабушкой, тётей и дядей, не ушёл… Мне было так страшно, жарко, больно, а потом меня папа нашёл, и спас, и сказал, что у меня теперь есть новый дом, и лента, я теперь Сычжуй, потому что мы с папой очень тосковали о Сянь-гэ и… 
Голос а-Юаня срывается в жалобный всхлип, а потом он просто утыкается Вэй Ину в грудь и… плачет. Горько и отчаянно — Ванцзи помнит этот плач, так а-Юань плакал, когда увидел раны на его спине. Сейчас а-Юань даёт волю слезам, оплакивая свою семью, обретя наконец того единственного, кто в полной мере может разделить боль его потери, потому что и сам потерял… 
Сичэнь смущённо покашливает, привлекая внимание Ванцзи. Одними губами шепчет: “Увидимся на Совете” — и затем почти неслышно выходит. Зрелище, которое разворачивается перед ним, кажется слишком… внутрисемейным. И хотя он тоже часть этой семьи, Сичэнь чувствует себя лишним. 
Внезапный всплеск эмоций оказывается таким сильным, что словно выпивает из а-Юаня всю энергию: наплакавшись, он немедленно засыпает у Вэй Ина на руках. Тот тоже постепенно приходит в себя и неловко опускается за стол, не выпуская из рук своей драгоценной ноши. 
Какое-то время они молчат, Ванцзи даёт Вэй Ину возможность заговорить первым и пользуется паузой, наливая ему чай и накладывая кашу. Он думает забрать спящего а-Юаня, чтобы Вэй Ин мог позавтракать, протягивает руки, но Вэй Ин словно оцепенел. Он переводит взгляд с а-Юаня на дымящуюся кашу, красную от количества перца в ней, затем на Ванцзи и затем по кругу: а-Юань, каша, Ванцзи. 
Ванцзи терпеливо ждёт. И ещё. Вероятно, через время сгоревшей палочки благовоний Вэй Ин снова смотрит на него, уже более осмысленно.
— Ты его спас, — сдавленно говорит он.
— Мгм, — подтверждает Ванцзи.
— И усыновил.
— Мгм. 
У Вэй Ина дрожат губы, а ресницы становятся подозрительно влажными, когда он задаёт следующий вопрос.
— Как тебя за это наказали, Лань Чжань? 
Ванцзи молчит, опуская взгляд и упрямо стискивая губы. Это не то, о чём он хочет говорить. Это не то, о чём говорить стоит.
— Значит, и впрямь наказали, — шепчет Вэй Ин. — Я… прости меня, Лань Чжань, я так сожалею…
— Без сожалений. — Ванцзи вскидывает голову, прямо глядя Вэй Ину в глаза. — Вновь поступил бы так же. 
— Лань Чжань, — всхлипывает Вэй Ин и весь подаётся вперёд. Ванцзи в одно мгновение оказывается рядом, заключая его в объятья. Их обоих — двух самых дорогих людей в своей жизни. 
А-Юаня удаётся забрать, когда Вэй Ин успокаивается. Мальчик продолжает крепко спать, поэтому Ванцзи укладывает его на сложенное одеяло рядом с собой и Вэй Ином, опасаясь, что если его устроить в другой комнате, то, проснувшись, он испугается незнакомого места. Да и Вэй Ину явно спокойнее, когда а-Юань в поле его зрения. 
После того как завтрак съеден, а посуда вымыта, Вэй Ин тянет Ванцзи за рукав, заставляя обернуться. Они только что расставили пиалы по местам и теперь намереваются пойти к а-Юаню, но вот Вэй Ин, очевидно, что-то собирается сказать. 
— Я понятия не имею, что сделать для тебя в благодарность, Лань Чжань, я… — Вэй Ин забавно чешет нос, как делает всегда, когда смущён или задумчив. — Но может, у тебя есть какое-то желание, которое мне по силам исполнить?
Ванцзи смотрит на пальцы, крепко сжимающие ткань его ханьфу, и чувствует, что становится счастливее даже от такой мелочи. Он уже почти открывает рот, чтобы отказаться, чтобы сказать, что Вэй Ину не нужно его благодарить, никогда не было нужно, но затем понимает, что это его шанс.
— Вэй Ин пойдёт со мной на Совет кланов сегодня?
Брови Вэй Ина недоуменно ползут вверх.
— Куда?! Лань Чжань, напоминаю, большая часть людей там не относятся ко мне… хм… хорошо. 
“Я знаю и хочу это изменить”, — думает Ванцзи, но вслух произносит другое:
— Ванцзи будет рядом. Вэй Ин согласен?
Вэй Ин колеблется, явно не желая исполнять столь странную просьбу, но затем, вздохнув, кивает.
— Это самое малое, что я могу для тебя сделать, Лань Чжань. В конце концов, ещё одна порция ненависти меня не убьёт.

Во имя и вопреки

читать дальшеНеделю спустя над Облачными глубинами взмывает цзюлун. В форме дракона Ванцзи намерен добраться до территории клана Вэнь — именно там сейчас основной фронт. Никто не знает точного местоположения, именно поэтому передвигаться в форме дракона предпочтительнее, чем лететь на мече, расходуя духовные силы, которые к тому же понадобятся в сражении (одно из общих правил заклинательского мира гласит, что использовать форму духовных зверей в боях запрещено, потому что это может кончиться фатально и для заклинателей, и для обычных людей). 
Ванцзи чувствует себя… свободным. Он нарушил столько правил своего клана, что, скорее всего, обратный путь в Облачные глубины ему заказан — даже поддержка Сичэня как будущего главы не сможет ему помочь. Но Ванцзи ни о чём не жалеет. Вэй Ин принял решение сражаться (каким бы то ни было способом), и он будет сражаться тоже: и потому, что прекратить злодеяния Вэней — справедливо, и потому, что Ванцзи больше не может жить так, как раньше. И Вэй Ин не причина этому, но та капля, что переполнила чашу и позволила шагнуть сквозь терновые путы Правил. И если в результате этого шага Ванцзи истечёт кровью и даже умрёт — что ж, он сделает это без сожалений в сердце. 

Чем ближе он к точке назначения, тем больше следов разрушений. Много пожарищ, опустошённые города и деревни, которые придётся потом восстанавливать практически из пепла, но это не так причиняет боль, как мёртвые тела. Обычные люди и заклинатели (они безошибочно узнаваемы по клановым одеждам), Ванцзи уверен, часть из них может восстать в виде неупокоенных мертвецов, потому что война не место для соблюдения ритуалов, но место для агрессии и бесконечной злобы. Ванцзи всем сердцем ненавидит войну. 

Он обнаруживает фронт сражений неожиданно близко к Безночному городу, над полем боя слышен лязг мечей, свист стрел и крики. Ванцзи делает круг и приземляется на окраине леса — довольно далеко от места событий, но он должен принять форму человека и одеться. О том, что на долю мгновения ему хочется спалить замок Вэней и избавить человечество от этой проказы, Ванцзи старается не думать. Это подлые, тёмные мысли, которые навевает отчаяние, а не сердце. Ванцзи никогда не поддастся им, но он имеет достаточно сил, чтобы признать собственную слабость и малодушие. 
Одевшись и бросив под ноги меч, Ванцзи уверенно несётся к месту сражения и, как только прибывает, больше не может думать ни о чём, кроме защиты и нападения. Кто-то из клана Цзинь узнаёт его и удивлённо вскрикивает, и это удивление едва не стоит бедолаге жизни, Ванцзи в последний момент успевает отбить роковую атаку звуковой волной. Он с равным успехом применяет Ванцзи и Бичэнь и полностью сосредоточен на рациональном использовании духовных сил. Он должен выстоять, он должен одержать победу, он должен найти Вэй Ина и вернуться к сыну. Очень хочется верить в то, что Вэй Ин отправится с ним, но Ванцзи не станет заставлять. Ему достаточно знать, что Вэй Ин в безопасности. 
Когда звучит команда «Отступаем!», Ванцзи просто… продолжает сражаться. Отступление неприемлемо, пока у него есть силы. Вокруг явно что-то происходит, но Ванцзи разит врага за врагом и не отслеживает изменения. Меж тем, по-видимому, армия заклинателей всё-таки отходит, потому что нападающих становится всё больше, они окружают Ванцзи в плотное кольцо, которое сжимается всё сильнее. Ванцзи должен признать, что у него… некоторые проблемы. Он сосредоточивается ещё больше, и это имеет определённый эффект, а потом неожиданно перед глазами мелькают расшитые золотом богатые одежды, и кто-то начинает сражаться с ним плечом к плечу. 
— Молодой господин Лань, мы отступаем, — кричит этот кто-то, и Ванцзи узнаёт Цзинь Цзысюаня, наследника клана Цзинь. 
— Я ещё могу сражаться, — несогласно бросает Ванцзи, отбивая очередную атаку.
— Но у вас кровь на спине!
Это восклицание имеет значение. Вероятно, раны от дисциплинарного кнута открылись и вновь кровоточат. Это достаточно веская причина для отступления, потому что излечить их быстро всё ещё невозможно. Ванцзи позволяет себе едва заметно поморщиться: не уследил за собственным состоянием. 
Так или иначе, они отступают. Какое-то время враги преследуют, но затем, когда они достигают ворот и стены, с которой противников атакует град стрел, погоня сходит на нет. Ванцзи и Цзинь Цзысюань оказываются на территории имения, скорее всего, отбитого заклинателями у кого-то из Вэней и занятого в качестве опорного пункта. 
В центральном здании их встречают Цзинь Гуанъяо и Цзян Яньли. Обоих Ванцзи почти не знает лично, но много наслышан: от брата о первом и от Вэй Ина о второй. Кажется, они немало удивлены его появлению, но Цзинь Гуанъяо быстро берёт себя в руки и кланяется.
— Этот недостойный приветствует вас, второй молодой господин Лань. Весьма… неожиданно встретить вас здесь. Я полагал, что политика клана Лань в отношении Аннигиляции Солнца…
— Остаётся неизменной, — заканчивает фразу Ванцзи и тоже кланяется. — Дева Цзян, господин Цзинь, приветствую. Господин Цзинь, я принял решение сражаться наравне со всеми, но это моё личное решение. Покорно прошу принять этого недостойного в ваши ряды.
Кажется, градус удивления возрастает, и молчание затягивается, пока дева Цзян не касается слегка одежд Ванцзи, всё ещё склонившегося в поклоне.
— Молодой господин Лань, ваше присутствие — честь для всех нас. Добро пожаловать.
Ванцзи выпрямляется и смотрит на девушку перед собой. Она бледна, её волосы уложены в скромную причёску без единой декоративной шпильки, а пояс простого сиреневого ханьфу всё ещё траурно-белый. Но даже так Цзян Яньли — живое воплощение доброты, насколько искренней, настолько и всеобъемлющей; Ванцзи впервые видит кого-то настолько… доброго. Он рад, что Вэй Ин рос рядом с таким прекрасным человеком. 
Цзинь Гуанъяо поспешно присоединяется к сказанному девой Цзян и просит всех пройти в общую залу, где после вечерней трапезы планируется провести военное собрание. 
Помимо главы клана Не, с которым Ванцзи церемонно раскланивается, здесь присутствует и Цзян Ваньинь. Пояс его ханьфу тоже белый, но выражение лица настолько далеко от понятия “доброе”, что Ванцзи никогда не признал бы в нём брата девы Цзян, не знай он об этом. Цзян Ваньинь не подходит к нему, сдержанно кланяясь издалека, но Ванцзи даже на расстоянии видит, как он мрачнеет. Впрочем, Вэй Ин говорил, что его названный брат редко бывает в хорошем расположении духа, поэтому, возможно, мрачность сама по себе с Ванцзи никак не связана. 
Ошибочность этого вывода выясняется, как только минует час Свиньи и всем подают чай. Глава клана Не отрывисто зачитывает информацию о потерях с обеих сторон и о том, насколько сегодня удалось продвинуться к замку Вэней. По всему выходит, что ненамного и, если Ванцзи правильно понимает, это положение последних дней. 
— Да этих волчьих тварей здесь легион, и осколок Стигийской печати даёт им немыслимые силы! — раздражённо выплёвывает кто-то из клана Цзинь. 
— Мы будем пробиваться дальше, — упрямо говорит Цзян Ваньинь. — Вэни должны исчезнуть!
— Давайте просто сожжём их логово, — выкрик звучит откуда-то с задних рядов, заставляя Ванцзи вздрогнуть. Он тоже поддался этим чёрным мыслям… 
— Нельзя! Там Вэй Усянь, он может пострадать, — восклицает дева Цзян, и Ванцзи чувствует, как всё внутри него обрывается.
Вэй Ин… в замке Вэней? Но как?..
Очевидно, он настолько потрясён, что произносит это вслух и даже настолько громко, что его слышит Цзин Гуанъяо, сидящий неподалёку. 
— Молодой господин Вэй дал взять себя в плен несколько дней назад. Мы все надеемся, что его… ммм… способности хули-цзина помогут нам в захвате замка. 
Ванцзи смотрит на него с нарастающим гневом.
— Вы… используете Вэй Ина?.. 
— С его согласия, разумеется, — улыбается Цзинь Гуанъяо, и его улыбка кажется Ванцзи искусственной, словно приклеенной к тонким губам в заведомо провальной попытке смягчить смысл сказанного. 
— Правила запрещают использовать духовного зверя. — Словами Ванцзи наверняка можно замораживать озёра, но холод — это тоже попытка. Попытка сдержать гнев.
Улыбка Цзинь Гуанъяо становится похожей на оскал.
— О. Но ответственность за это лежит на господине Вэе, я полагаю? Мы… не можем его контролировать.
Вот как.
Ванцзи обводит присутствующих тяжёлым взглядом. На их лицах гамма различных эмоций от откровенного злорадства до равнодушия, и только дева Цзян выглядит по-настоящему расстроенной. Кулаки Ванцзи сжимаются. Он знает, что тоже виноват, что, пока валялся без сил после наказания, Вэй Ину пришлось рисковать собой, пришлось практически стать преступником. 
— Вэй Ин нарушает правила, чтобы помочь. Но какое будущее ждёт его после? — медленно спрашивает Ванцзи. 
— Вероятно, это слишком… преждевременный вопрос, господин Лань. — Пожимает плечами Цзинь Гуанъяо. 
Подтекст “если этот вопрос вообще найдётся к кому применять” настолько очевиден, что Ванцзи практически давится воздухом.
— Вэй Усянь задолжал клану Цзян за смерть главы клана и его жены, разве не так? Его жертва справедлива. 
Ванцзи находит нового оратора взглядом и смутно признаёт в нём двоюродного брата Цзинь Цзысюаня.
— Вэй Ин не виноват. — Хотя бы в этом Ванцзи совершенно уверен. 
— Разве не он довёл Вэнь Чао до такого бешенства, что тот в конце концов напал на Пристань Лотоса и…
— Хватит обсуждать дела моего клана, — рявкает Цзян Ваньинь. — И судить о них! Вэй Усянь всю жизнь делал, что считал нужным, и продолжает это делать! Пусть только попробует сдохнуть, я лично его воскрешу и переломаю ноги! 
— Глава Цзян, так я на вашей стороне! Вэй Усянь занимается там… развратными вещами, а господин Лань пытается уверить нас, что мы отправили его, невинного, на верную гибель. Слишком много чести для безродного…
— Цзысюнь! — окрик Цзинь Цзысюаня, безусловно, уместен, но звучит слишком поздно. Дева Цзян, тихо извинившись и прижимая к глазам платок, поспешно покидает зал, её брат, гневно сверкнув глазами на Ванцзи и Цзинь Цзысюня, следует за ней. Ванцзи встаёт. 
— Я не могу разделить точку зрения большинства присутствующих. Поэтому, с вашего позволения… 
Поклон, в котором он склоняется, более чем формальный, но Ванцзи это не беспокоит. Искренность — последнее, что он готов сейчас выражать. Не после того, что услышал.

Ванцзи хочет найти какое-то место для ночлега и немного поспать, лучше всего, конечно, за пределами этого имения, но выходить ночью на территорию врага, без сомнения, не самая разумная идея. Он настолько погружается в свои мысли, что пропускает момент, когда кто-то нагоняет его и останавливает, придерживая за широкий рукав ханьфу. 
Это Цзинь Цзысюань. Едва Ванцзи оборачивается, тот тут же разжимает пальцы и вызывающе вздёргивает подбородок, явно стараясь таким образом скрыть смущение.
— Я… мой брат был груб. 
Ванцзи молча смотрит, заставляя Цзинь Цзысюаня нервничать ещё сильнее.
— Просто… если вам нужно место для ночлега, то, пойдя по тропинке слева, вы окажетесь у пустого домика. Там есть всё необходимое. Можете его занять.
Ванцзи продолжает смотреть — на этот раз непонимающе.
— Моя невеста… дева Цзян просила всё для вас приготовить ещё до ужина. 
Так вот чья это забота…
— Передайте деве Цзян мою искреннюю признательность. 
Ванцзи и Цзинь Цзысюань обмениваются поклонами и расходятся. 

Небольшой домик, очевидно, когда-то был предназначен для гостей: обстановка выглядит слишком добротной для жилища слуг. Здесь даже слишком много всего для обычных потребностей Ванцзи, он нуждается лишь в месте для омовений, ложе для сна и кувшине воды. Впрочем, вместо воды он позволяет себе чашку чая, а вот к закускам не притрагивается. Стоит глубокая ночь, время отхода ко сну давно миновало, но Ванцзи не может спать. Мысли о Вэй Ине не позволяют напряжению, наполняющему его сердце и разум, ослабнуть. Лишь под утро, погрузившись в глубокую медитацию, Ванцзи ненадолго засыпает. 
Его будит тихий стук. Прислушавшись, он чувствует присутствие человека за дверью и это…
— Дева Цзян.
Сестра Вэй Ина слегка улыбается и показывает на огромную корзину, стоящую у её ног.
— Молодой господин Лань окажет честь разделить со мной завтрак? 
Ванцзи удивлён настолько, что от растерянности просто кивает. Цзян Яньли бесшумно проскальзывает в дом, а Ванцзи продолжает истуканом стоять на пороге, наблюдая за тем, как она споро накрывает на стол, доставая из корзины свежие лепёшки, пиалы и укутанный в ткань котелок с чем-то горячим. 
— Молодой господин Лань? — мягко окликает дева Цзян. — Не поможете мне с чаем?
Ванцзи отмирает, чувствуя, как от стыда у него пылают уши. За собственное недостойное поведение хочется немедленно извиниться, и он уже почти открывает рот, но дева Цзян оказывается быстрее. 
— А-Сянь говорил, что вы немногословны, добры и очень чувствительны. Я вижу, он не ошибся.
Что?..  
— Вот попробуйте, это суп из корня лотоса, мои братья его обожают. Я знаю, что в клане Лань запрещено мясо, поэтому добавила побольше овощей, зелени и пряностей. — Дева Цзян ставит перед Ванцзи пиалу, в то время как он продолжает изображать соляной столб.
— Присаживайтесь, прошу вас. У нас не так много времени, а мне очень хотелось поговорить с вами. 
Она улыбается. И вокруг неё столько света, что Ванцзи впервые за очень долгое время вдруг хочет верить в хорошее. 

Позже, когда вокруг снова только кровь, грязь и смерть, он вспоминает разговор с девой Цзян и против любого здравого смысла чувствует себя сильнее, лучше, чувствует себя способным на многое, почти на всё. Вэй Ин рассказывал о нём своей сестре. Рассказывал о них. 
“Он сожалел, что покинул вас, но вы должны понять его, молодой господин Лань, Вэй Ин не желал портить вам жизнь… о да, я знаю, что вы скажете, но он действительно так думал. И даже думает сейчас. Поймите, Вэй Ин с детства считает, что приносит одни несчастья, и я… так и не смогла разубедить его в этом. А когда не стало моих родителей, а потом деревню Вэней сожгли… Вэй Ин до последнего не желал войны. И та обречённость, с которой он на неё отправился… мне страшно, молодой господин Лань. И я знаю, только вы способны спасти его. Спасите моего брата. Не имеет значения, вернётся ли он домой, но а-Сянь должен жить”.
Вэй Ин будет жить.
Ванцзи обещает это деве Цзян, хотя пока не представляет, как сдержать обещание. Но он отбивает атаку за атакой, яростной белоснежной молнией прорываясь вперёд, отвоёвывая клочок за клочком того пути, который ведёт его к исполнению клятвы. К Вэй Ину.

Есть ещё одна важная причина, по которой им нужно встретиться как можно скорее, и эта причина — а-Юань. Дева Цзян сказала, что ее брату ничего не известно о судьбе мальчика, он не знает даже, добрался ли Вэнь Нин до Ванцзи. Но поскольку Вэнь Нин не вернулся, Вэй Ин сделал самые неутешительные выводы, и дева Цзян не сумела внушить ему надежды на обратное. 
“Когда а-Сянь соглашался использовать духовного зверя, он словно потерял всякий смысл к существованию. Я знаю, он винил себя за моих родителей, за разрушенную Пристань лотоса, за сожжённых Вэней в той деревне, за то, что нарушил ваше уединение и покой. Но когда Вэнь Нин не вернулся, это словно окончательно подкосило его…”
Ванцзи сражается изо всех сил, стараясь не представлять себе потерявшего всякую надежду Вэй Ина. Он не сказал деве Цзян о том, что усыновил а-Юаня, только то, что тот жив и находится в безопасности. Это не было выражением недоверия, но Ванцзи хотел, чтобы первым об этом узнал сам Вэй Ин. 
Ему надо так многое сказать.
Во многом признаться.
Слова и Ванцзи никогда не были дружны, особенно когда речь шла о выражении чувств (в некоторой степени потому, что большую часть жизни Ванцзи учился их не выражать), но сейчас он готов подружиться не только со словами, но даже с демонами Диюя, если это поможет доказать Вэй Ину, что он не виноват. Что он нужен и любим, что если ему не мил сам Ванцзи, то есть ещё а-Юань и дева Цзян, этого должно быть достаточно (у самого Ванцзи всегда был только брат, и лишь сейчас появился сын… а короткий период, когда у него был ещё и Вэй Ин, делал Ванцзи буквально бесконечно богатым. Как когда он, живущий много месяцев в пещере, вдруг оказался в гостевом домике). 
Ванцзи нужно выжить.
— Вы должны лучше беречь себя, — тревожно шепчет дева Цзян, обрабатывая его раны после очередного сражения. В основном это кровоточащие шрамы на спине, те раны, что наносятся в бою, Ванцзи может довольно быстро исцелить сам. И нет, он не просит помощи, но дева Цзян каким-то образом узнаёт о его ранениях сама и приходит каждый вечер в сопровождении Цзинь Цзысюаня или кого-то из слуг. 
— У нас всего два лекаря, — извиняющимся тоном говорит она в первый такой визит. — И все они заняты более серьёзными случаями, но я знаю очень многое о ранах и перевязках, так что надеюсь, господин Лань примет помощь этой недостойной. 
Ванцзи пытается возражать. Действительно пытается, но очень быстро понимает, что возражать деве Цзян… не представляется возможным. Цзинь Цзысюань вздыхает и предлагает сдаться:
— Она так решила. Просто дайте ей обработать ваши раны, потому что даже я с этим вынужден смириться, хотя, поверьте, мне абсолютно не нравится столь чрезмерное внимание к вашей персоне.
Ванцзи верит. И не желает показывать свои шрамы кому бы то ни было, но перед нежным и печальным взглядом девы Цзян руки как-то сами развязывают и приспускают нижнее ханьфу. Та сдавленно охает.
— Что там? — тут же напрягается Цзинь Цзысюань, к которому Ванцзи стоит лицом. — Если вам неприятно, мы немедленно уйдём и…
— Всё в порядке, — совершенно ровным голосом откликается дева Цзян. — Просто много крови. 
Она обрабатывает и перевязывает раны Ванцзи каждый вечер, а каждое утро заботится о завтраке для него. Не задавая лишних вопросов, не прося ничего взамен. Ванцзи думает о том, что если небожители и существуют, то дева Цзян непременно является одной из них. 
А потом наступает день, когда их армия больше не отступает. Защита Вэней внезапно очень резко слабнет, и с очередным натиском заклинатели врываются в замок.

Новое сокровище